В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
И тут, нарушив тишину и растерянность, Галя вскочила на парту и пишет что-то карандашом на бревне стены… Рука по локоть вылезла из рукава гимнастерки; на губах не то улыбка, не то проглоченные слезы. Написала, спрыгнула и отошла к окну.
Виктор не замедлил забраться на ту же парту и, поправив очки, прочитал тонким срывающимся голосом: «Здесь прошло наше детство»…
И только сейчас, когда Амелькин слова эти прочитал, Егор впервые понял смысл произошедшего. И от того, что написала эти слова Галя, пронзительность понятого еще острей. И Галя отдаляется, она мудрей их…
Она нравится, даже очень, но сказать, что влюбился, Егор не мог бы. Он постоянно думал о Ляле, и любовь берег, и скучал, и ждал встречи… Назвать это увлечением тоже нельзя, самое слово претило, что-то в нем случайное, легкомысленное… Тут скорей вроде любования издали. Их разделяло расстояние умудренности и пережитого, которое невозможно перешагнуть. Расстояние это всегда обозначалось легкой, почти неуловимой снисходительностью, сквозившей в ее отношении к Егору.
Виктор постоянно подшептывал про нее какие-то догадки, полусплетни какие-то… Он по-щенячьи в нее влюбился и мстил ей за равнодушие, верней, за ровное, просто как к однокласснику отношение. Рассуждения повторялись одни и те же… Не так-де просто вернулась она из госпиталя в школу… Тут не обошлось без «романа» и всего «протчего»… Так он плел. Егор ему не верил и не слушал, а потом стал обрывать. Виктор обижался, уходил, чтоб тут же вернуться и начать все сначала.
От россказней этих Галя не теряла ничего, напротив, сделалась в глазах Егора еще значительней и отдаленней. Милая живость лица и женская законченность ее принимались еще острей и безнадежней…
А если что и было у нее, так и должно быть — она же старше. Но б ы л о не так, как Витька плел. То есть все, может, и так, если в лоб, голо. Но внутренне, по ее понятию и по нынешнему пониманию Егора, — вовсе не так и совсем не в том смысле, который вкладывал в свои сплетни Амелькин… И вообще — что было, пусть было. Прошлое не возвращается, не переделывается, и человек всегда, каждый день — другой.
Она приходила утром в класс, и солнце освещало ее сбоку, и даже выражение лица никогда не повторялось — всегда новое, и гимнастерочка так отглажена щегольски, будто каждый день — новенькая, и широкий ремень поблескивает, запах кожи доносится через класс — новенький совсем офицерский ремень. И вся Галя каждое утро — другая, и нет в ней никакого «прошлого». Просто она пережила больше — и поэтому в улыбке ее и в голосе проскальзывает снисходительность. Но теперь уже не видится усмешечка, как в начале, а просто ничуть не обидная снисходительность, такая, как у всякого старшего к младшим…
Галя у окна стоит и не слышит, что Виктор прочитал на стене, задумалась о своем, отделилась от остальных, отдалилась… Но это ненадолго… Тотчас подхватила толстушку Сидоркину, закружила у доски, затеяла хоровод. Вспомнила, что Амелькин приехал на велосипеде… Где велосипед? В коридоре? Девчонки, айда кататься! Первой выскочила из класса и, когда все высыпали следом, уже катила по широким половицам, повизгивая и ахая. И в озорстве этом было что-то прощальное, последнее. С хохотом погнались за Галей, и в смехе тоже прощанье.
31
И вот уж кутерьма подготовки к выпускному вечеру… И весело, и грустновато, потому что и в этом — прощание…
В памяти остается пыльный проселок, мышатая кляча, которая идет, пока подстегивают. Они сняли рубахи, свесили ноги с тряского полка и по очереди берутся за кнут. Душно от раскаленного сена, брошенного на полок, от жаркой пыли, от безветрия.
Миновали поле, въехали в деревеньку, первое поселение по пути к реке. Когда-то добротные каменные дома под соломой за годы войны обветшали, вросли в землю, крыши оползли, обтрепались, черными ребрами торчали стропила, одинокие ветлы осеняли неуют. Пустынно и сонно на единственной улице. За пыльными окнами не мелькнет любопытное лицо; ни цветка, ни занавески, да и стекла не у всех — иные заложены саманным кирпичом, другие заткнуты рогожей.
Долго тащились по улице и наконец проехали последний дом с обломанной ветлой у крыльца. Егор погонял, Виктор стоял на полке, подставив спину солнцу. Егору показалось — кто-то мелькнул в двери дома и скрылся. Они отъехали довольно далеко, когда сзади громко засмеялись. Баба стояла на крыльце и, указывая в их сторону, хохотала.
Виктор тотчас сел, а потом даже лег. Баба все кудахтала, подзывая кого-то. Около нее в дверях показалась вторая, помоложе, и они, пересиливая смех, закричали: