Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors

и угодил прямо в лоб Гиацинту, нанеся ужасную рану. Он был любимейшим спутником Аполлона. Между ними не было соперничества, когда они решили проверить, кто дальше метнет диск; это была всего лишь игра. Ужас объял бога при виде хлынувшей крови и юноши, что рухнул наземь, смертельно побледнев. Аполлон и сам весь побелел, когда подхватил друга на руки, пытаясь унять кровь из раны. Когда он поднял его, голова Гиацинта откинулась назад, словно цветок на надломленном стебле. Юноша был мертв, и Аполлон, стоя на коленях, оплакивал его, умершего таким молодым, таким прекрасным. Он стал его убийцей, хоть и без вины, и восклицал, рыдая: «О, если б я только мог отдать тебе свою жизнь или умереть за тебя…» И пока он произносил эти слова, трава, залитая кровью, стала вновь зеленой, и среди нее поднялись и распустились дивные цветы, что сохранят навеки имя погибшего юноши.

Этот отрывок — очень всеобъемлющая метафора для нашей группы. Рей, некогда «открывший» Джима, всегда представляет себя как «аполлонийца»[57]. Между нами не было соперничества, когда мы писали и аранжировали наши песни, мы разделили поровну гонорары и авторство. Джим забыл, что жизнь есть игра, и сам себя разрушил в молодом возрасте. Под конец, впрочем, он уже не был так красив, как в начале… Doors убили его, хоть в том и не было вины членов группы, и Рей, жертвуя нашей индивидуальностью, никогда не упускает случая, чтобы рассказать о Джиме. Наши песни (цветы) расцвели и оказались поразительно долговечными.