Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Борюшка уже начал свою «деловую бесконечность». Володя пишет доклад о хозяйственном отделе Союза Учащихся.
О Москве — слухи о восстании левых эсеров[331] (Соц. Революц.) Мирбах убит[332]. По-моему — это гадость, злодейство, а не борьба. Борьба (и в ней — на войне, как на войне) между эсерами и большевиками. А зачем же убивать чужого немца? Мне объяснили, что это сделано для того, чтобы большевики не заключили мира с немцами. Значит, убили немецкого посла, чтобы война непременно была бы? Ой, не понимаю, все не нравится. Какая вообще гадость — политика. И как трудно политикам и правителям.
Голод. Не недоедание, а просто голод. И все дни с учениками. Мозг как будто выпит и у меня, и у мамы. Вчера приехал Всевочка. Папы не было дома. Три брата, мама и я побыли вместе — так дружно! Рады были друг другу. Говорили о «Доме отдыха и радости». Папа — диссонанс. Но мы все будем беречь и его и наш «Дом».
Вавочка в Киеве была крестной матерью Михаила Владимировича. Через месяц он женится на Наталье Дмитриевне, и в августе привезут Вавочку в Воронеж.
День ангела.
Как трудно встретились Николай Григорьевич и Виктор Константинович! После мама и Володя с удивлением говорили: «Как не понравились они друг другу, особенно вначале!» Это меня искренне огорчило. К ним обоим я очень хорошо отношусь — Виктор Константинович для меня — муж Валечки, а Коля — близкий человек. Всем известно с девятилетнего возраста, что «Олечка — любимица Николая Григорьевича», и к этому привыкли. А о наших «ссорах» и столкновениях, как и нашем «сватовстве» никто и не подозревает (помимо мамы, конечно).
Виктор Константинович почему-то был поражен при виде К. Первые минуты их встречи были до странности неприятны и не ясны мне. Невольная, чуть-чуть резкая нота в голосе К., в его словах — в ответ на шутку Виктора Константиновича о Володином увлечении куроводством. Коля с несвойственной ему горячностью как бы защитил, заступился за Володю (на которого нападения со стороны Виктора Константиновича и не было). Отчетливо замкнувшееся лицо Виктора Константиновича и какое-то движение около губ. Еще одна секунда, и было бы совсем неловкое что-то, но я, не теряя ни мгновения, позвала всех в сад. В саду Виктор Константинович, чуть-чуть суживая веки, смотрел на поезд, и было несколько нервных движений около губ. Первый раз я видела его рассердившимся тоже, по-видимому, без повода. Ничего, конечно, не произошло, на что было бы можно указать. Оба были воспитанные люди и оба «выше среднего уровня». Мне было неприятно, трудно, огорченно. Я встала и пошла по дорожке — три-четыре шага — сорвать ветку. Виктор Константинович заметил это и подтянул. Еще за чаем, я спросила у них — свободны ли они после чая? «Я рада, потому что давно уже хотела, чтобы вы познакомились друге другом». В саду быстро подошел к нам Володя (он очень привязан к Коле и восхищается Виктором Константиновичем) и рассказал нам о даче с молоком около третьей будки на линии железной дороги. И мы все пошли туда.
Дорогой Виктор Константинович и Коля интересно говорили, я только слушала, нарочно пододвигая (потихонечку) темы, которые были сродни и тому и другому. Коля ничуть не стал на второй план в этом разговоре (обычно В.К. овладевает почти моно разговором в обществе). Разные они, антиподы, каждый имеет право быть таким, какой он есть. Виктор Константинович больше блестит и сверкает, а Коля больше значит, стоит, весит, все как-то крепче, надежнее, хотя многое и матово просто.
На столе у меня вчерашние розы. Белые раскрылись и стали еще прекраснее, а чудесные вчера красные — почернели, загнули лепестки внутрь. Была гроза.
Мама сеяла сквозь сито черную ржаную муку, и получился пирог. Он был за вечерним чаем, с вишнями, и даже, о чудо, с сахаром. Сахар принес для пирога Виктор Константинович.
Мама нездорова, лежит с грелкой. Мы с ней вдвоем в доме. Открытые окна, умытые крыши, тихий вечер. В моей комнате много роз и настурций.
Вчера из Ботанического сада принесла сноп золотистых легких цветов — златоцветов. Трудны мне сейчас люди. Хочу покоя, отдыха. Хочу, чтобы в доме не было учеников. Вот и все.
Благословила вчера судьбу, что я и Коля не поженились. Это было бы ужасно. Только подумать: это могло быть. Боже мой, какое счастье, что это не случилось.
Часто бывает у нас Поздняков. Любовно говорит о красивых вещах и своей квартире в доме Перцова[333]. Мать его — больная и очень старая женщина живет в кухне, в доме своего бывшего имения в Воронежской губернии.
331
Восстание левых эсеров в 1918 г. стало первой организованной массовой реакцией на установление диктатуры большевиков и социалистические преобразования в деревне.
332
Мирбах Вильгельм (1871–1918), граф — германский дипломат, с апреля 1918 г. посол Германской империи при правительстве РСФСР в Москве. Убит 6 июля 1918 г. левыми эсерами Яковом Блюмкиным и Николаем Андреевым по решению ЦК партии левых эсеров с целью спровоцировать возобновление войны с Германией (сначала в посла стреляли, а затем бросили бомбу).
333
…в доме Перцова. — Н.С. Позднякова в 1908 г. изобразил на портрете В. Серов в серии представителей великосветской и буржуазной знати. О том, как Поздняков поселился в квартиру П. Перцова, писала в воспоминаниях его дочь Зинаида: «В роскошную "номенклатурную" квартиру, освобожденную русским патриотом Петром Перцовым, сначала вселился "красный нэпман" Поздняков. Четыре громадные комнаты он полностью перестроил, причем самую большую, фактически парадную залу, превратил в… ванную комнату: пол и стены ее обтянули черным сукном, а посреди гулкого, как публичная площадь, помещения поставили на специально сооруженном помосте огромную черную мраморную ванну весом 70 пудов. Вокруг нее зажигали оранжевые светильники, а великанские стенные зеркала отражали со всех сторон тело того, кто в этой самой ванне намывался. Другую комнату превратили в зимний сад: паркет засыпали песком, уставили зелеными растениями и садовой мебелью. Гостиную застелили тигровыми шкурами и обставили изысканной мебелью из карельской березы. Хозяин принимал в ней посетителей в древнегреческой тоге и сандалиях на босу ногу, причем на ногте большого пальца сияла бриллиантовая монограмма. Прислуживал ему негр в красной ливрее, всегда сопровождаемый черным мопсом с большим красным бантом» (журнал «Круг жизни». № 7 (23). 2003. http://www.krug-zhizni.ru/statia. asp?st=89&issue=23). Впоследствии в «Доме Перцова» поселился Л. Троцкий.