Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Каждый день, сейчас же после учеников ухожу за город, на час-два, далеко по линии. Хорошо! Земля и небо.
Николай Григорьевич «сделал мне предложение» — как сказали бы в старину. Через два дня мы встретимся и окончательно решим это вопрос: «Но я не переменю образа жизни, буду жить у себя дома, пока мальчики кончат гимназию. А ты — у себя. Ты не будешь вмешиваться в мои житейские заботы».
Он успел сказать мне, что об этом, обо всем мы поговорим, что это такое я говорю? (Люди помешали).
Никогда не забуду его: «А-ах» (когда я вошла в комнату). Я вошла в свою комнату, не зная о его приходе, с распущенными волосами, только что высушенными после мытья головы волосами. Они плащом окружили меня почти до колен, и, правда, как-то «необыкновенно» (как он сказал), золотились и распушились. Руки и волосы пахли пармской фиалкой, это, наверное, и было поводом к тем трем секундам, что ворвались в комнату, как смерч. Я не вспомнилась от гнева (испугалась первый раз в жизни). Но, не успев еще ничего сказать, я увидела его лицо, мне стало нестерпимо жалко его, я очень быстро собрала волосы в узел (он как-то там держался, сам — без шпилек), и, увидев, как К. закрыл лицо руками, я ласково подошла к нему и сказала: «Не надо нам сердиться друг на друга. Нам хорошо же вместе. Прости, что я рассердилась. Посидим тут, помолчим тихонько». (Он был очень рад.) «Позволь мне только заплести косу и зашпилить ее, меня стесняет, что я растрепана». В ответ он поцеловал мне руку и сказал несколько слов. Две фразы. Так неожиданно прекратилась одна из обычных наших гневных сцен.
Отпустила учеников своих до августа. Ночью с мамой долго говорили обо всем на свете. Я сказала маме о нашем плане. Все, что похоже на какое-нибудь устроение супружеской жизни — исключается. Мы просто будем мужем и женой, будем рады друг другу, будем гулять вместе, по вечерам он будет заниматься в моей комнате. А все остальное будет по-прежнему. Я не уйду из дома. Мама только спросила:
— Ты так думаешь?
А Коля читает сказки Эдгара По. Хотела бы слышать голос Шуры Добровой. Как бы она чудесно прочла их! Эдгар По вызвал вереницу демонических ликов — Люцифер Мильтона, Сатана Бодлера, Мефистофель Гёте, Черт Достоевского, Мелкий бес Сологуба, Демон Лермонтова, Врубеля, Мефистофель Антокольского, Дьявол Ропса и Саши Доброва, Вий Гоголя. Когда-то мы с Шурой разобрали, отличили друг от друга все эти тени. Почему это в поэзии эти облики ярче, лучше удались, чем образы светлые? Потому что на светлое, просветленное творчество нужно не поэтическое, а уже религиозное творчество, познание, опыт. (Евангелисты, Екклесиаст, Иоанн Дамасский, Златоуст и др.).
Мои «затеи» признаны Николаем Григорьевичем прекрасными, но нереальными и детскими.
— Я во всем этом — между прочим. О самом главном ты и не начала думать. Нужны и средства для отдельного устроения матери и для возможности нам быть вместе. Ты будешь мне необходима все время! Не можем же мы встречаться у тебя дома, как добрые знакомые. Я хочу две или три комнаты, вполне изолированные и от близких, и от чужих людей. В один месяц сделать все немыслимо. Дай мне полгода срока, тогда уж ты от меня не…
— Не надо! Ради Бога! Я ничего не хочу! Никаких сроков, никаких устроений!
Что же это все такое? Я не умею дать себе отчета — что это все такое? Как только К. направляет на меня свое внимание, мне хочется убежать — хоть в огонь, хоть в воду, но во что бы то ни стало — убежать. Значит, я его не люблю? Я не знаю… Ведь я же рада всегда видеть его, говорить, быть с ним на людях или без людей, но когда он говорит со мною просто. Но как только приближается «не просто» (я очень хорошо научилась чуять это, мгновенно замечаю), я, еще не успевая осознать — уже готова убежать за тридевять земель, сгинуть, исчезнуть из его поля зрения. Раза два-три я пыталась переломить этот ужас (страх, не знаю, что), но не получалось…
…Когда я сказала это: «Может быть, ты здесь не самое главное», он стал целовать меня, не давал договорить. И я почти испугалась, что он почти нарочно закрыл глаза на правду моих слов.
Я дорожу К., я рада, что он со мною, но, Господи, что же это я не росту и не летаю, когда я с ним. Он очень хороший, но он — «вообще». А когда он тянется ко мне, я ничего помимо чувства гибели не умею понять. Я рада, что К. есть на свете. Он такой хороший. Но я не люблю его так, чтобы быть вместе. Ни разу в жизни я не любила так никого. Для меня это отвлеченное понятие…