Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Батюшка Боровлад передать велели: просят они тебя на гостеваньице пожаловати со всем семейством. С хозяюшкой-красавушкой – да с детушками-лапушками. Угощеньице-столованьице большое затевается, – тараторил похожий на ушастого ежика лесавка, едва поспевая на своих коротких лапках за широко шагающим по тропе хранителем Воронова леса. – Новостями обменятися хотим свеженькими, попировати да поплясати, в кости с гостюшками дорогими на спор поиграть. Ужо как хорошо-то будет!

– Глядите, опять вас вчистую обставлю, – усмехнулся в густую бороду Берестяй, сверкнув клыками. – Гнать вам, старошумцам, белок в Вышегорье стадами. Как зайцев в прошлом году.

Он чуть пригнулся и отвел могучей когтистой лапой у себя с дороги красно-золотую ветку ольхи. Каталушка шмыгнул розоватым носом, дернул ушами и в какой раз уважительно подумал: уж на что батюшка Боровлад силушкой да могутностью не обижен, но Берестяй ростом и статью ему не уступит, а в плечах, пожалуй, даже малость пошире. Ручищи, покрытые кудлатой серой шерстью, запросто из вот этой самой ольховой ветки сок выжмут; рога – огромные, круто выгнутые, как у зубра матерого; седые волосы, связанные узлом на макушке, спускаются ниже лопаток. За спиной у Берестяя покачивалась на кожаной перевязи громадная суковатая дубина. Не то чтоб он кого-то в своем лесу опасался, но для порядка, да и красиво оно.

Правое надбровье и веко лешего пересекала белая проплешина старого шрама – норов у него в молодости был ох до чего буйный да драчливый. С годами Берестяй остепенился, взял жену и украсил косматый плащ из медвежьей шкуры шляпками красных мухоморов; как положено добропорядочному женатому лешему, кучей детишек обзавелся… но тем, кто учинял обиды лесу, с ним по-прежнему было лучше не встречаться. Таких непрошеных гостей-охальников Берестяй, распаляясь яростью, не миловал.

– Батюшка, а батюшка, дозволь словечко молвить! – Один из Берестяевых детишек-двойняшек, что катились колючими серыми клубочками впереди по тропе, развернулся и остановился. Встал на задние лапки, выпятил толстое розовое брюшко. Каталушка этих непосед вечно путал. Вот и сейчас так и не сообразил, кто же из них подал голос – Попрыгунюшка-Поскакунюшка или Побегаюшка-Поспешаюшка.

– Ну, молви, – ровно нехотя дозволил Берестяй.

Мальцов-сынишек, народившихся позапрошлой весной после целого выводка дочек, Берестяй обожал, хотя воспитывать старался в строгости.

– А в Рогатый Двор нам с братанюшкой в этот раз сходить дозволишь? Больно уж любопытственно с Каталушкиным-то дружком-переворотнем знакомство свести. Да с сестрицей его.

– Это уж, репьи-приставалы, как его тятька скажет, – сдвинул лохматые брови леший, кивнув в сторону гостя.

– Батюшка Боровлад против ничегошеньки не обронят, – немедленно заверил лесавка. – Аленушка с Иванушкой нам, лесожителям, все равно что свои. Добра-пользушки Старошумью много делают, спасибушко им. Вон, недавно целое гнездилище-то упырей у нас в лесу извели. Им еще богатырь один пособил захожий – ничего себе парень, уважительный. А уж как Ванька Каталушке пузико чешет – любо-дорого да мило-распрекрасно, не нарадоватися! Вам бы сюда таких же защитничков пригласити – бедушек бы не знали.