Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Стая налетела на русичей и алырцев, громко и сипло каркая. Птиц было десятка два, но поначалу опешившим путникам померещилось: их – втрое больше. На лошадей и людей обрушились удары клювов и острых когтей. Одна из птиц пронеслась прямо перед мордой истошно заржавшего Воронца. Тяжелое крыло хлестнуло Миленку по голове. Она вскрикнула и припала лицом к шее коня.

– Сороки-вороны! – услышала внучка знахарки голос Молчана.

– Уходим! – гаркнул Добрыня, заслонивший собой Мадину. – Тимофей, коня государыне – да прикрой ее! Яромир, в седло!

Об этих птицах Миленке приходилось слышать не раз. И от бабки Глафиры, и от хозяйки-вештицы, не к ночи будь она помянута. О том, что это – не просто птицы, а создания волшебные, внучка знахарки тоже знала. Гнездятся сороки-вороны в зачарованных лесах да в диких пущах, а лесовикам и пущевикам помогают охранять заповедные чащобы от непрошеных гостей. Могут до смерти человека заклевать, если стаей накинутся.

Свистнула в воздухе стрела, за ней – вторая. Это побратим Добрыни успел выхватить из саадака лук. Тетиву Казимирович надел на него на всякий случай, когда они только въезжали в пущу, – как чуял, что пригодится. Но тут же Василий забористо выругался: стремительные и быстрые, птицы носились в воздухе черно-белыми молниями, и оба раза он промахнулся.

Вскрикнул и Терёшка. Он подобрал во мху увесистую сухую палку и запустил ею в сороку-ворону, которая заложила круг над головой Бурушки. Палка угодила в цель метко, но птица этого как будто даже не ощутила. Кувыркнулась в воздухе и с яростным карканьем взмыла вверх. Зато еще одна сорока-ворона стукнула обидчика подруги клювом по макушке. Хорошо, шапка удар смягчила.

Баламут, отмахнувшись мечом от очередной налетевшей сверху крылатой разбойницы, торопливо сунул клинок в ножны и вскочил на Воронца позади Миленки. Она услышала, как молодой богатырь зашипел сквозь зубы от боли: рана на бедре, хоть Вышеславич и не подавал виду, еще ныла. Здоровой рукой парень крепко приобнял Миленку, прижимая ее к себе.

Тимофей тем временем подсадил Мадину в седло ее кобылицы – и уже вдевал ногу в стремя своего чубарого. Добрыня зашвырнул Терёшку на широкую спину Бурушки, крикнул ему: «Держись за пояс!» – и вспрыгнул на коня впереди мальчишки.

– За мной! – загремел его зычный голос, перекрывая птичьи вопли и лошадиное ржание.

Сумасшедшую короткую скачку во весь опор сквозь ночную Черную пущу Миленка потом вспоминала долго. Узкая тропа закладывала петли между елями, по лицам хлестали ветки, грозя выстегать глаза. Надрывая глотки и не умолкая, орали над головами сороки-вороны. А закончилось всё как-то сразу. Еловые стволы расступились, и впереди открылась широкая поляна, заросшая папоротником. Туда-то сороки-вороны их и гнали. Едва между деревьями мелькнул просвет, птицы начали отставать. Вскоре карканье и хлопанье крыльев остались позади.