Обретение надежды
- Автор: Герчик Михаил Наумович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Мастацкая лiтаратура
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Обретение надежды». Краткое содержание книги:
Надежда… Это она даёт силы и больным и врачам бороться за торжество жизни.
— Это вам нужно, чтобы я выступил на конференции в субботу, уважаемый Федор Владимирович, а не мне, — с плохо скрытой иронией ответил Мельников. — Лично я предпочту, пожалуй, дождаться директора.
Федор Владимирович уловил иронию.
— Ты сомневаешься в своем заключении?
— Нисколько. В противном случае я вам ничего не сказал бы.
— Тогда тебе придется выступить в субботу. Умалчивание таких фактов…
— Боитесь, что Вересов примет какие-то контрмеры? К сожалению, нет.
— К сожалению?
— Я сегодня весь день думаю о нем. И о Сухорукове. Хотите, я вас сейчас рассмешу? Мне их жалко. Обоих.
— Вот как? Очень смешно. Надеюсь…
— О да, разумеется. Я отдам вам их на заклание, будьте уверены. Ошибка сделана, а за ошибку надо платить.
— Ошибка? А что, по-твоему, тогда называется преступлением?
— Не знаю, я не юрист. Правда, вначале и я подумал о преступлении. Но сейчас я уверен, что это — ошибка. Ну, халатность, излишняя самонадеянность, что ли. Но мотивы…
— Мотивы — штука тонкая, а результат налицо. И результат печальный: умер человек.
— Не надо меня агитировать, дорогой Федор Владимирович, я ведь не ребенок. Я все понимаю. Мир потерял безнадежного больного, онкология потеряет двух отличных врачей. Конечно, вы можете назвать меня циником, но я уже привык, что меня все считают циником. Жалко мне их, черт побери, и все. И потому я дождусь Вересова. Может, у них есть хоть какой-то шанс. Хоть мизерный, но шанс оправдаться.
— Ничего не будет. — Федор Владимирович достал сигарету и протянул пачку зятю, тот отрицательно покачал головой. — Ничего не будет. — Он закурил и глубоко затянулся. — Машина уже завертелась, не остановишь. Раздавит. В субботу утром Ярошевич опустит в почтовый ящик три письма. Министру, копии в ЦК и в газету. И там будет написано, что ты выступил на конференции с заключением о лучевой болезни. В понедельник утром эти письма должны быть прочтены. Ты ведь не отопрешься от своего заключения? Совесть не позволит. Опять же Чемодуров, я, Ярошевич… Если ты не выступишь, это будет похоже на укрывательство. Понимаешь?
— Вы рассказали Ярошевичу? — Вячеслав Адамович откинулся на спинку кресла и с любопытством посмотрел на Белозерова: медвежья хватка. Ломает — хруст стоит.
— Думаю, он уже заканчивает письмо. — Федор Владимирович посмотрел на часы. — У тебя нет выхода, Вячеслав, ты выступишь в субботу, в эту субботу.
Мельников протер запотевшие очки.
— Что ж, это меняет ситуацию. У меня нет выхода, вы правы. В субботу так в субботу. Однако, позвольте вам сказать…
— Не надо, — перебил его Белозеров. — Не надо, Вячеслав. Думай, что хочешь, но не говори. Все-таки Юля мне дочь, да и Вовка не чужой. Прошу тебя, не надо.
Мельников пристально посмотрел на Федора Владимировича, и у того дрогнули глаза.
— Посиди, — торопливо попросил он, — я за коньяком…
Он вышел, а Мельников усмехнулся и пригладил аккуратную бородку. На память ему пришла восточная молитва, где-то когда-то вычитанная и застрявшая в памяти, и он повторял ее чеканные слова, поражаясь тому, что они словно для него придуманы:
«Господи, дай мне силы, чтобы смириться с тем, что я не могу изменить, дай мне мужество, чтобы бороться с тем, что я могу изменить.
И дай мне мудрость, чтобы отличить одно от другого».
Глава девятнадцатая
1
На телефонные звонки никто не отвечал: и регистратура, и архив уже были закрыты — короткий день. Сухоруков стукнул трубкой по рычагу — растяпа! Полдня жевать жвачку, а о самом главном забыть! Адреса! Сейчас хоть ты их из колена выломай. Значит, весь сегодняшний вечер, воскресенье и бо́льшую половину понедельника ничего не знать. Да, бо́льшую половину, с утра две операции, их не отменишь, больные уже подготовлены. Томиться им до среды — за что?.. Вконец издергаются.
— Я сейчас… — сказала Нина, обрывая завязки на халате. — Посиди, я сейчас. Только никуда не уходи. Я их найду.
Она выбежала, на ходу поправляя розовую кофточку. В окно Сухоруков видел, как Нина, мелко перебирая ногами, пробежала по центральной аллее к проходной и скрылась за пригорком. Понял: в общежитие, искать девчонок из регистратуры или из архива и в душе обругал: вот дуреха, знает же, что я на машине! Выходить, заводить, ждать, пока вахтер откроет ворота… Сколько тут? Метров четыреста… Уже не догонишь, она, видно, через перелесок махнула, напрямик.