Обретение надежды

— Чтоб я вас без чарки из хаты выпустил?! Да за кого вы меня принимаете?! — Он торжественно водрузил на стол бутылку «Столичной». — Оно-то я, по моему теперешнему положению, не употребляю, ну да вам Ганна компанию поддержит.

— Иван Степанович, вы когда последний раз на медосмотре были? — спросил Заикин.

— Да завчера и был, — усмехнулся Старцев, показывая редкие черные зубы. — Полную инвентаризацию закатили. Через месяц на работу отпустить обещались. На три кило восемьсот грамм поправился. Может, помыться с дороги желаете, так я солью.

К явному разочарованию Старцева от водки и ночлега отказались наотрез: дорога. Поужинали. На столе появился самовар, вазочки с малиновым, клубничным, вишневым, крыжовниковым вареньем, коржики и ватрушки.

— Шоферская доля — сухой закон, — философски бормотал Иван Степанович. — Ну лады, налегайте на чаек, чаек — он и шоферам дозволяется. Варенье свое, не покупное, смелей кладите. — Он потарахтел ложечкой в стакане, собрал на лбу морщины. — Комедь… Рассказать вам, как я под старость лет в брехуны попал?

— Иван, — жалобно сказала жена: история о том, как муж попал в брехуны, видимо, уже сидела у нее в печенках. — Имей совесть, дай людям повечерять.

— И нехай себе на здоровье вечеряют, — хмыкнул Иван Степанович. — Ты небось тоже меня в брехуны записала, а зараз увидишь… — Отхлебнув чая, он довольно прижмурился. — Вот, значит, какая получилась закавыка. Вскорости как я от вас вернулся, пошел это я в депо. Потихоньку-помаленьку, тут недалёко, через путя и там. Ну, хлопцы меня, ясно-понятно, обступили, — что да как, да когда, дядя Ваня, возвернешься. Как раз обед был, ну стал я им рассказывать. Про институт, само собой, про всякую вашу машинерию. Вот, говорю, меня перед операцией на такой хреновине облучали — бетатрон по-научному называется, к примеру, как паровоз с трубой, только догоры ногами перевернутый. Здоровая дурища, глянешь — душа в пятки. Там, в ейной утробе, вроде как атомная бомба вырабатывается, мне Валик-лаборант, копопатенький такой, может, знаете, все про этот бетатрон разъяснил. Обрисовал я им натурально, и про электроны выдал, и про лучи рентгеновские… Тормозное излучение, правильно? Этот Валик грамотный малец, из него бо-ольшой человек получится, ежели, конечно, космы свои подрежет. Потом про операцию конечно, но тут я особо не распространялся, поскольку отключенный был начисто, вроде из меня рубильник выдернули. — Иван Степанович подлил себе чайку. — Одно помню: как меня на качалку водрузили. Все, думаю, кранты! Сейчас накинутся с ножиками и почнут резать… Привезли в операционную, а там никого с ножиками нету, один Григорий Захарович в каком-то ящике отверткой колупается. Ну, чисто я в своем депо. Очень это дело мне понравилось. — Он снова побарабанил ложечкой, размешивая варенье. — Одним словом, говорю, братцы, самое интересное началось после операции. Пришел доктор Сухоруков с докторшей Ниночкой — ей-богу, доктор, вся больница вас Ниночкой называет, ровно дочку, вы уж не обижайтесь! — и влупили в меня, может, касторку, думаете? Золото, ей-богу, золото, фунта два…