Обретение надежды
- Автор: Герчик Михаил Наумович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Мастацкая лiтаратура
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Обретение надежды». Краткое содержание книги:
Надежда… Это она даёт силы и больным и врачам бороться за торжество жизни.
— Иванов приближается к воротам, — захлебываясь, ревел телевизор. — Защитники бросаются ему наперерез, но — поздно. Удар! Еще удар! Го-о-ол! И счет становится два — один. Кажется, «Торпедо» удалось переломить игру.
«Да, удалось, — усмехнулся Ярошевич. — Мне-таки удалось переломить игру, хотя, честно говоря, уже и не надеялся. Стерва, проститутка, подлая безмозглая тварь! Слепая фанатичка, а казалась такой трезвой, разумной бабой. Квартира, обстановка, машина… от всего отказаться, на все махнуть рукой. Полгода, чуть больше, чуть меньше… и все достанется ей. Надо быть идиоткой, чтоб не понимать этого. Ребенок мне теперь нужен, как рыбе зонтик. Мне кое-что другое нужно. Главное — иметь прикрытый тыл, тогда я плевать хотел и на Вересова, и на Сухорукова, и на самого Федора Владимировича Белозерова. А Горбачев ее простит, он добрый. Пожурит и простит, куда денется…»
Он лег на тахту, еще сохранившую очертания Ритиного тела, закинул за голову руки. Ну и баба! Не всякий мужик на такое отчаялся бы. И уйти, и вернуться… я, наверно, не смог бы. Из проклятой онкологии уйти не могу, смелости не хватает, а она… И глазом не моргнула. Ну, поревела, повсхлипывала — женские слезы, что летний дождь: вот он есть, а вот и нету. Как же она меня любит, если решилась, если готова принять такие унижения. С ума сойти, как она меня любит. А однажды полюбит другого и продаст. Как Горбачева, в самый трудный, самый неподходящий момент. Милая, обаятельная женщина с душой крокодила. Ничего, на этого крокодила я узду найду, на животе передо мной ползать будет…
Ярошевич пошарил по карманам, ища сигареты, но смятая пачка была пуста. В пепельнице валялись подходящие окурки — намокли. Чертыхаясь, он оделся и вышел на улицу.
Магазин был за углом. Ярошевич свернул и увидел толпу, обступившую огромный грузовик-рефрижератор, согнутый фонарный столб, вертушку над машиной «скорой помощи» и остановился.
— Что случилось? — спросил он пересохшими губами у старушки с авоськой, которая шла оттуда, от толпы, что-то бормоча себе под нос.
— Женщину убило, — сказала старушка и перекрестилась. — Господи, боже ж ты мой, такая молоденькая. Полквартала до перехода, и что ее на шашу занесло?!
Ярошевич согнулся, переломился пополам, постоял, глядя на густеющую толпу, повернулся и, втянув голову в плечи, медленно побрел домой.
3
«Что-то он сегодня как вареный, — подумал Федор Владимирович, проводив Ярошевича взглядом. — Больной, что ли? Закончится эта история, надо его из института убирать. Непременно. Суну в какую-нибудь заводскую поликлинику, чтобы никому глаза не мозолил. А еще лучше — в санаторский. Пускай загорает на полторы ставки, заслужил».
Подписав кипу бумаг, он вызвал машину и поехал домой. Ехал и чувствовал, как проходит злая радость от разговора с Ярошевичем, от ошеломительной новости. Да, Вересов смят, раздавлен, уничтожен, докторский диплом, можно считать, уже в кармане. А на душе все паскуднее. Будто съел что-то несвежее и тянет, тянет на рвоту, выворачивая внутренности. Вот теперь, наверно, в самый раз напиться. В дымину, чтобы забыть обо всем на свете. Нельзя, надо ждать Мельникова.
Разве что потом, позже…
За обедом он почти ничего не ел. Лениво ковырялся в тарелке, просматривал газеты. Потом не утерпел, рассказал жене о событиях в институте.
Лидия Афанасьевна, как и Ольга Михайловна, тяжело переживала ссору мужчин. Она приняла сторону мужа, хотя что-то мешало ей безоговорочно осудить Вересова. О причине разлада она знала в самых общих чертах, в подробности Федор не вдавался, но и этого было достаточно, чтобы понять, что по самой сути прав-то не муж, а Николай. Лидия Афанасьевна была хирургом с фронтовым стажем, а преимущества новой модификации сами лезли в глаза. Конечно, Николай поступает по-свински; после того как Федор столько для него сделал, мог бы и не лезть на рожон, не подставлять ногу. Как поступил бы настоящий друг? В группу позвал, тем более что работы стыкуются, разве ж Федор отказался бы?.. А уж в крайнем случае — и его фамилию в статью. Хотя нет, вот на это он бы не пошел. Он не ученый, Федор, но человек порядочный, не тебе говорить, скоро четверть века вместе. Николай — ученый, а Федор — администратор. Но — настоящий администратор, такие нужны медицине не меньше, чем ученые, зачем же он лезет туда, где для него нет места? На кой ляд ему эта диссертация, эта нервотрепка! Солидная работа, солидное положение — чего еще?! Мишура, суета сует и томление духа. Можно быть доктором, академиком и заведовать отделом или захолустной лабораторией в каком-нибудь НИИ, а можно — кандидатом и руководить всеми институтами, какие есть. Вон первый заместитель министра тоже кандидат и в доктора не рвется! Что ж его за это меньше уважают? Ничуть нет, человек толковый и руководитель опытный, свое дело знает, а науку пусть другие двигают, не каждому дано. И Федор… Не помоги он Николаю достать все эти линейные ускорители, бетатроны и другое оборудование, смог бы тот заниматься наукой? Что, кажется, проще: делай свое дело, не гоняйся за журавлем в небе, всю ведь жизнь пробегать можно, так нет же, нет… Только рот откроешь, насупится, замкнется в себе… чужее чужих. Ушибленный диссертацией.