Обретение надежды
- Автор: Герчик Михаил Наумович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Мастацкая лiтаратура
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Обретение надежды». Краткое содержание книги:
Надежда… Это она даёт силы и больным и врачам бороться за торжество жизни.
Рассказ о лабораторном препарате, от которого погиб больной, встревожил и напугал ее.
— Федя, голубчик, — взмолилась Лидия Афанасьевна, — Федя, ты мне поклянись… Ты мне поклянись, что вы там ничего не подстроили. Нет, не ты, этот тип, как его… Ярошевич. И Слава — вы же могли и его запутать. Ты мне поклянись, Федя, не дай бог это подстроено, вы же погубите их, и Вересова, и Сухорукова. Погубите, Федя!
— Ты за кого меня принимаешь?! — Федор Владимирович тяжело поднялся из-за стола. — Ну, спасибо, мать, спасибо. Не ожидал я от тебя этого, убей, не ожидал…
— Федя, прости. Прости меня, ради бога, но если бы не ваша ссора… Даже если это просто совпадение, все равно страшно. А ведь Николай может подумать…
— А мне наплевать, что он подумает! Помнишь, с радиологическим? Все на карту поставил — поддержал. Не предал, не отмолчался, не ушел в кусты — свой горб подставил. Если бы не я, его еще тогда из института выперли б. А потом… Мало я его поддерживал? Это он со мной — как подлец, я-то к нему всю жизнь — с открытой душой. Сама знаешь. Как же ты меня в такой пакости заподозрить могла? Подстраивать… подделывать… Что я — жулик? аферист? Это он — аферист, он…
— Не знаю, — сдавленно сказала Лидия Афанасьевна. — Что хочешь говори — не поверю, что Вересов — аферист. И ты в это не веришь. По глазам вижу — не веришь, не отворачивайся. Ты себя убеждаешь в этом, уговариваешь, а все равно не веришь. Я Сухорукова меньше знаю, может он… Обманул, обвел вокруг пальца, как мальчишку! Но чтобы Вересов приказал вводить больным препарат, предназначенный для лабораторных испытаний… Вспомни, Федя, вспомни, как он раненых немцев оперировал… а они ж его родителей повесили! Он же капельке крови пролиться не позволял, сестра замешкалась с зажимом, он ее чуть живьем не сожрал. Немцев, Федя!.. Как же он позволил бы экспериментировать на своих!
— Да погоди ты, — хмуро бросил Федор Владимирович, — никто ж не говорит, что он позволял. Может, и не позволял, теперь это уже не от него — от Сухорукова зависит. Как скажет, так и будет. Может, и не позволял. Но все равно, понимаешь, все равно… Директор института отвечает за все, что делается в институте, это же аксиома. Конечно, судить его не будут, если не дал официального разрешения вводить препарат, от неофициального и отпереться можно. Но из партии выгонят и с работы снимут, это уж точно. И правильно сделают. Авантюризм, милая, он всегда боком выходит, а у Вересова авантюристские замашки…
— Федя, — перебила его Лидия Афанасьевна, — как ты думаешь, можно что-нибудь сделать? Хоть что-нибудь…
— Надеюсь, ты мне не предлагаешь покрыть эту историю? — холодно сказал Федор Владимирович. — Это было бы нелогично: сначала заподозрить меня в подлости, а затем толкать на нее. Или судьба Вересова тебе дороже моей? Странно, очень странно…
Лидия Афанасьевна заплакала. Большая, полная, в пестром шелковом кимоно, которое Федор Владимирович привез из Японии, куда ездил с какой-то делегацией, она сидела на тахте, сложив на коленях руки, и плакала, шмыгая, как девчонка, носом. Вот так же, шмыгая носом, она плакала, когда осенью сорок пятого Федор пришел и сказал, что разыскал людей, которых угнали в Германию вместе с Аннушкой и которые видели, как она погибла. Горькой и соленой тогда была ее радость — вот и все, и можно пожениться, и жить как люди, и растить Аннушкину дочку, и своих завести, а все-таки щемит сердце… И сейчас щемило, хотя и то уже было хорошо, что не замарал Федор рук предательством: фронтовичка, она знала цену этому слову.
Позвонили.
— Это Вячеслав, — сказал Федор Владимирович. — Ступай к себе, Лида, и успокойся. Сам открою, ступай. Нам по делу поговорить нужно.
Мельников повесил в прихожей плащ, неторопливо причесался перед зеркалом, провел расческой по усикам и бородке. Лицо у него было усталое, глаза за стеклами очков тонко щурились.
— Итак? — сказал он, сев в кресло и закинув ногу за ногу.
— Я все обдумал. — Федор Владимирович придвинул свое кресло и посмотрел на покачивающийся носок туфли Вячеслава Адамовича; туфля была начищена до зеркального блеска, ни пятнышка, хотя на дворе стояли лужи. «Аккуратист», — невольно подумал он то ли с удовольствием, то ли с неприязнью. — Ждать Вересова незачем. Тебе нужно выступить на конференции в субботу.