Обретение надежды
- Автор: Герчик Михаил Наумович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Мастацкая лiтаратура
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Обретение надежды». Краткое содержание книги:
Надежда… Это она даёт силы и больным и врачам бороться за торжество жизни.
Кивком головы он отпустил Павла Петровича и углубился в бумаги. «Руки не подал, сволочь, — с ненавистью подумал Ярошевич, осторожно прикрыв за собой тяжелую дверь. — Кто я для него? Доносчик, лакей… Высокие слова произносит, маскируется, а сам… Такая же сволочь, как я! Даже хуже…»
Он хлюпал по лужам, не разбирая дороги, не замечая людей, машин, огней светофоров, светлеющего неба над головой. Опущенные плечи, потухший взгляд, намокшие штанины, обвисшие поля шляпы. Шел с одной мыслью: отомстить. За нескладную свою судьбу, за неудачливость свою, за обиды и насмешки. Ему уже ничего не нужно было, только увидеть, что Вересова и Сухорукова поносят и оплевывают, как поносили и оплевывали его. Играть в открытую? Ну что ж, сыграю. Мне больше ничего не остается. Еще в понедельник я крепенько подумал бы, стоит ли это делать. Еще в понедельник у меня была надежда отсидеться на трибунах, а не лезть, очертя голову, на ринг: даже в случае победы главный приз достанется не мне. Пожалуй, я охотнее ушел бы из института, чем ввязываться в эту кашу. В конце концов где-то пристроился бы, свет не без добрых людей. Пристроился, избавился от канцерофобии и зажил как человек. Все еще у меня было в понедельник, а сегодня только четверг, но уже ничего нет. Проклятый понедельник, он доконал меня, и теперь Белозеров может подтирать мною лужи…
2
В понедельник, вернувшись с работы, Ярошевич застал дома Риту: у нее был запасной ключ. Обрадовался: после выписки Горбачева они встречались редко, поспешно, а ему все труднее было без нее. Рита не услышала, как он вошел, — лежала ничком на тахте. Ярошевич нагнулся, осторожно провел рукой по волосам. Она встрепенулась, — зареванное лицо, красные, распухшие глаза.
— Что с тобой? — испугался Павел Петрович. — Что случилось?
Рита снова уткнулась в подушку и горько, навзрыд заплакала.
За стеной бесновался телевизор: соседкин сын Гена смотрел футбол. Ярошевич бросил плащ на стул, подсел к Рите, обнял за плечи.
— Успокойся, — сказал он, — пожалуйста, успокойся. Что с тобой? Погоди, сейчас я поищу валерьянку. Где-то у меня была валерьянка, ума не приложу… Может, ты мне все-таки скажешь, что произошло?
— С-сейчас, — всхлипывая, пробормотала она. — П-п-по-годи.
Павел Петрович пригладил ее спутанные волосы, осторожно тронул губами завиток над ухом.
— Ты моя хорошая. Ты моя красивая. Ты моя ненаглядная…
Он знал, что нет лучшего способа успокоить женщину, чем вот так гладить ее по волосам и шептать всякие слова; самые пошлые, банальные, затасканные, они обладали волшебной способностью всякий раз обновляться, словно ты, именно ты, их только что придумал, словно до тебя их не повторял ни один человек на земле.
Рита приподнялась на локте.
— Спасибо, милый. Спасибо, хороший мой. Если бы ты знал, как это мне теперь нужно…
— Я всегда знаю, что тебе нужно, — усмехнулся он. — Так что же вызвало Ниагарский водопад?
Она достала из сумки платочек.
— Я ему все сказала. Я больше не уйду от тебя.
Ярошевич почувствовал, что в комнате стало нечем дышать. Безвоздушное пространство. Как в космосе.
— Что… ты ему сказала?
— О нас с тобой. Что я… Что мы больше так не можем. Ты расстроился? Не волнуйся, он отнесся к этому довольно спокойно. Спокойнее, чем я предполагала. Оказывается, у него есть какая-то женщина…
Павел Петрович подошел к окну и открыл форточку. Сырой ветер ударил в лицо; ветер был сладким, как в детстве газированная вода с двойным сиропом, — хоть ведро выпей, не напьешься. Он пил, пока не подступило к горлу.
— И ты ему поверила?
Самое страшное было сейчас обернуться, увидеть ее перед зеркалом с пуховкой или карандашом польской помады и ударить кулаком в лицо. И он смотрел на пустынную улицу, по которой медленно ползли тени от облаков. Тени были похожи на двугорбых верблюдов, слонов, жирафов — бродячий цирк.
— Мне всегда казалось, что он меня любит, — сказала Рита где-то далеко-далеко, на другом конце земли. — Но вообще-то все может быть. Он мне однажды рассказывал…
— Горбачев придумал эту женщину, — перебил ее Ярошевич. — Горбачев придумал эту женщину, а ты придумала меня и себя. Встань, одевайся и ступай к нему… И скажи, что ты все придумала.
— Что ты говоришь, Павлик? — у Риты пересел голос, и он понял, что она вот-вот снова расплачется. — Что я придумала? Ты ведь любишь меня, любишь… И я тебя люблю!