Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834

Наряду с реорганизацией госпиталей и прививанием населения от оспы создание карантина было одним из аспектов дисциплинарного законодательства, которое, по мнению Киселева, должно было стать частью Органических регламентов, дабы остановить распространение чумы и других эпидемий, уменьшавших население страны[896]. Однако роль карантина не была только санитарной. Согласно министерским инструкциям, новый карантин на Дунае должен был способствовать интенсификации связей России с княжествами, благодаря сокращению сроков карантина на Пруте, и в то же время лишить Османов возможности по желанию вступать на территорию княжеств[897]. «Такие практики настолько чужды их обычаям и религиозным суевериям, – утверждал автор инструкций Дашков, – что достаточно лишь ввести в южной части княжеств точное соблюдение санитарных правил, чтобы отбить у турок всякое желание проникать в них»[898]. Таким образом, карантин стал способом отдаления княжеств от Османской империи и превращения их в подконтрольную России буферную зону.

Стремившиеся использовать карантин в политических целях российские чиновники в то же время сомневались в его эффективности после вывода российских войск из княжеств. В своих усилиях продлить оккупацию Киселев утверждал, что сохранение присутствия российских войск было необходимым условием нормального функционирования карантина, поскольку молдаване и валахи еще долгое время будут «неспособны вызывать какого-либо к себе уважения со стороны турков с правого берега Дуная»[899]. В ноябре 1831 года полномочный председатель назначил коллежского советника Николая Мавроса, бывшего до тех пор начальником его дипломатической канцелярии, инспектором дунайского карантина и поставил перед ним задачу: «…охранить от заразы не только княжества, но и соседние провинции, связуя общим наблюдением санитарный кордон Молдавии и Валахии с таковыми же учреждениями России и Австрии». Новый карантин также должен был «способствовать коммерческим связям двух империй с княжествами и, тем самым, продемонстрировать Венскому двору, что наши соглашения с Портой не чужды интересам его собственных владений соседних Османской империи». Киселев, однако, полагал, что «только бдительное наблюдение в течение двух или трех лет достаточно утвердит это полезное заведение»[900].