Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Хорошо, — пообещала Света.
— А Санька Куманек на тебя в обиде.
— Ну вот еще… — чуть покраснела Света, — за что? Он поедет с тобой в экспедицию, папа?
— Очевидно, все же поедет. Да, экспедиция… хроника чувств!.. Лишь бы получилось.
Среди ночи зуб так сильно разболелся, что Кира начала тихо стонать. Тоня встала и дала ей пирамидон, ворча, что поликлиника-то рядом, сто раз можно было сходить к врачу. А чего она дожидалась?
Кира забылась тяжким сном, а утром подбежала к зеркалу над комодом, чтобы убедиться, нет ли флюса. Но зеркало было кривое: у всех, кто в него гляделся, флюсы…
Подходя к метро, она почувствовала, как зубная боль становится все острее и настойчивее. А когда добралась до кинофабрики, то понадеялась, что Мусатов забыл спустить пропуск и что можно будет уйти и завалиться где-нибудь, закутав голову и ни о чем не думая, ждать, пока станет хоть немножко легче. Но пропуск оказался на месте.
Потом Кира сидела в какой-то комнате около седой машинистки. В комнату заглядывали люди.
— Виктор Кириллович вам не попадался? — спрашивала у каждого седая машинистка.
Сведения поступали разные: Мусатова видели у директора, в монтажной, в парткоме. Кто-то сказал, что его, кажется, вообще нет на фабрике, отлучился куда-то.
Но он появился, стремительно войдя в комнату.
— Простите… Я задержался, вернее, забыл, — сказал он, оглядывая Киру с ног до головы. — Что с вами?
Седая сказала:
— У нее, у бедняжки, зуб.
— Зуб? Так надо его лечить или вырвать к чертям!
Мусатов припоминал: ну да… дочка той женщины, у которой Катюша и покойница тетя Леля жили во время эвакуации. Он видел ее у Кати, в марте. Васька сказал, что она явится по какому-то делу. Он сам спустил ей пропуск накануне обсуждения, еще позавчера… ну да…
— Идемте к Иде Марковне, — сказал Мусатов решительно, — она посмотрит.
— Куда?
— В медпункт.
Кира вскочила и шарахнулась к окну.
— А я вам говорю: идемте. — Голос Мусатова звучал строго. Так он говорил со Светой, когда она не слушалась и упрямилась.
Поднялись по винтовой лестнице. Мусатов толкнул низкую дверь. За перегородкой сидела толстенькая маленькая женщина в пенсне на солидном носу. Инструменты грозно поблескивали на стеклянных полках белых шкафов.
— Шиге, шиге! — командовала женщина, отчаянно картавя и заглядывая Кире в рот. — Не деггайтесь, вам говогят, не деггайтесь, вы мне не даете габотать. Так. Кагтина ясная. Удалять, и немедленно…
Кира уткнула лицо в ладони. Мусатов легонько потрогал ее за плечо:
— Я тут побуду, пока Ида Марковна вытащит.
Стерилизатор булькал. Врачиха невозмутимо разбила ампулу и стала наполнять шприц.
Укол оказался не таким страшным, но, когда Ида Марковна надвинулась со щипцами в руке, Кира потеряла голову от ужаса. Затем наступило блаженство от одного сознания, что все кончено, все позади. Онемевшая десна кровоточила, Киру трясло.
Мусатов стоял спиной. Потом обернулся, и Кира подумала, что у Кати, в белом свитере, он выглядел моложе. Странное у него лицо: глаза — две щелки, смуглый, скуластый, усы закрывают уголки сухих, сжатых губ, — его Чингисханом зовут в семье.
— Спасибо, — тихо сказала Кира, поглядывая исподлобья на него и на врача.
Ида Марковна сунула Кире в рот кусок ваты:
— Сжимайте кгепче и не газговагивайте.
Кира и Мусатов вышли на лестницу.
— Поскольку велено молчать, вы мне изложите дело позднее. У меня есть полчаса свободного времени. Хотите, я вам покажу фабрику? — спросил Мусатов, которому водить неискушенных доставляло всегда большое удовольствие.
— Вы знаете, что такое фотопроцесс? — спросил он на ходу. — Это свойство бромистого серебра темнеть под влиянием света. Чем больше падает на пленку света, тем интенсивней темнеет серебро, и наоборот. Понятно вам?
Кира покорно слушала, думая о том, что во всей этой технике очень легко запутаться. Ей понравились белые изразцовые стены и пол сияющей чистотой лаборатории, где за стеклами машин для проявки и фиксирования скользят километры уже проявленной пленки.
В какой бы они ни пришли цех, их встречали радушно: мусатовская популярность распространялась и на Киру.
Послушай Мусатова — получалось, что ни на одной кинофабрике Советского Союза нет таких лабораторий и монтажных, такого отдела технического контроля, как на фабрике «Наши дни».