Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— А на голос? — спросил Саня.
— Что ж, поэкспериментируем, поищем. Это неплохая мысль, — кивнул Мусатов. — Значит, завтра после смены останемся снова.
— Да… кстати, — сказал он, когда Куманек был уже на пороге, — ты мне с получки этих двухсот не отдавай, а вот с премии, если она будет, — обязательно.
Саня шмыгнул носом и вдруг заявил:
— Дайте мне еще сотенную, Виктор Кириллович.
Однажды, в день получки, уже после того как «мигалка» была сконструирована, премия получена, долг возвращен, Мусатов, отойдя от кассы, сказал Куманьку, что вот еще не хватает денег на непредвиденный расход, так не смог бы Саня одолжить ему рублей сто? Это слышали другие ребята-осветители. Саня так и просиял. Однако, сразу насупившись, спросил деловито:
— А когда отдадите?
— На той неделе.
Но уже через два дня Куманек напомнил о долге.
— Зачем так скоро? На выпивку?
— А уж и выпить нельзя?
— Почему? Можно. Пойдем-ка вместе.
Они пошли в хороший ресторан, пообедали и выпили немного, как два приятеля.
— Здо́рово, — сказал Саня. — Вот это жизнь! В следующий раз я вам ставлю, Виктор Кириллович.
— Давай лучше в театр сходим, — предложил Мусатов.
Куманек достал два билета на «Марицу», третий ряд амфитеатра. Сходили. Потом Мусатов пригласил Саню на «Грозу».
В театр Мусатов пришел не один, а вместе с дочкой.
Света была в белом школьном переднике, с белыми бантами в косах и постреливала глазками, смущая Саню Куманька.
На другой день он сказал Мусатову:
— Виктор Кириллович, давайте опять что-нибудь изобретем вместе, вроде «мигалки».
— Вот ты и подай идею, подумай. А мы обсудим вместе.
Мусатов был в восторге от своего подопечного.
Зимой Саня приходил несколько раз к Мусатовым, обедал, брал книги. Раза три или четыре ходили на лыжах втроем.
У Сани отросла отличная шевелюра, он сильно возмужал, и на Свету одно время производил впечатление, тем более что держался с ней развязно-покровительственно и потачки не давал.
Раза два за зиму Саня все же прогулял и, кажется, потихоньку, в малых дозах, выпивал все же. Работал он, однако, исправно, к Мусатову явно привязался и грубил только в исключительных случаях.
…Вскоре после первого появления Киры на фабрике Мусатов порасспросил о ней у Кати Глущенко.
— Да, я слышала, ты хочешь ее пристроить! — воскликнула Катя с раздражением. — Но, знаешь, она в детстве такой растяпой была! Да и теперь, по-моему, не лучше… не лучше! Сама не знает, чего хочет, мечется, фантазирует… Вряд ли из нее что-нибудь получится, Виктор. А впрочем, — спохватилась вдруг Катя, — дай бог… ей не везло.
— Я, кажется, приструнил одного парнишку фабричного, — рассмеялся Мусатов. — Может, из Андросовой тоже когда-нибудь выйдет толк?
Однако он усомнился в этом, когда Кира предстала перед ним в следующий раз. Голубая тушь расплылась вокруг ресниц, сиреневая помада делала Киру какой-то удивительно губастой. На ней было торчащее платье с таким декольте, что Мусатов не на шутку сдрейфил. В руках она держала сумку с надписями: «Париж», «Рим», «Каир». Так обрядила ее Валя Бунчикова.
Кира выпалила заранее заготовленную фразу:
— Виктор Кириллович, воображаю, какое невозможно жуткое я произвела на вас впечатление в прошлый раз…
Он перебил ее ледяным тоном:
— Значит, вы подумали и решили идти ко мне в помощницы. Запасайтесь тапочками, очень много будет беготни. — Он поглядел на ее каблуки-гвоздики.
В течение нескольких минут Мусатов сухо говорил, с чем придется ей иметь дело, о чем заботиться, чего не забывать, что доставать, как организовать то или иное.
— И ни при каких обстоятельствах не обижаться, Кира!
Она слушала и думала о том, что это он нарочно. Не может быть, чтобы работа на кинофабрике сводилась к тому, о чем он говорит.
— Будет и много интересного, — сказал еще Мусатов, — во всякой работе есть интересное, на то она и работа. Это зависит во многом от вас самой. Ну, как?
— Я попробую, — ответила Кира после долгого, почти с целую минуту, молчания.
— Что ж. И я к вам присмотрюсь. Я мог бы уже сегодня даже познакомить вас с некоторыми нашими сотрудниками, но я этого не стану делать: в таком виде вы бы им не понравились.
…На улице было жарко. Валины туфли натерли волдыри.
На другой день Мусатов познакомил Киру со Львом Наумовичем, старшим администратором, так называемым «директором картины». Это был уютный старик. Он видел Киру и в первый ее приход на фабрику, с больным зубом, и вчера. Он вообще всегда все знал и все видел, что делается на фабрике.