Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма

Саня Куманек работал у Мусатова довольно средне, иногда опаздывал и очень аккуратно следил за окончанием смены. Мусатов напомнил ему о том, что на собрании он изъявил желание помогать ему с «мигалкой».

— Только это в нерабочее время, учти.

— А на премию можно рассчитывать, если «бриз» утвердит?

— Что ж, может, и премируют.

Назавтра Мусатов ознакомил Саню со схемой «мигалки». Куманек тут же попросил у Мусатова двести рублей[8] в счет будущей премии:

— Костюм хочу справить.

Мусатов дал ему двести рублей и совершил ошибку: Саня продолжал ходить все с теми же цветными заплатками, снова попал в какой-то скандал, о чем дала знать милиция, а про Мусатова говорил, шмыгая носом, что может его вокруг пальца обвести.

Мусатов стал раздражаться, бывал резок и даже груб с Саней, и ему порой малодушно хотелось, чтобы парня действительно уволили с фабрики. Но теперь все считали Куманька мусатовским подопечным и вообще перестали интересоваться его судьбой. Пусть себе работает на здоровье, раз Виктор Кириллович взял его под свое крылышко.

Как-то Мусатов случайно подслушал разговор Куманька с парнишкой-осветителем.

— Хо, делов, Мусатов орет, ругается! Ну и пусть! А еще двести целковых попрошу — даст. Мигалка кака-ая-то! В нерабочее вре-е-мя! Да он сам, как только смена — шасть в машину и айда по домам.

«А ведь этот плут совершенно прав», — подумал Мусатов.

На другой день он сказал Куманьку:

— Знаешь, Александр Никитич, я показывал схему «мигалки» инженеру, и тот нашел какую-то ошибку в расчете. Мне никак не разобраться. Может, ты попробуешь?

Саня посопел над схемой, сказал:

— Ладно, поглядим.

Он просидел весь вечер, ничего толком не понял и никакой ошибки, конечно, обнаружить не смог.

Но вскоре он заподозрил хитрость или подвох со стороны Мусатова и сказал ему небрежным тоном:

— Да ну, разбирайтесь сами.

— Хорошо, — ответил Мусатов, — но в случае удачи премия пойдет мне одному, а ты ведь мне двести рублей должен.

Санька почему-то решил, что Мусатов не станет о них вспоминать. И вдруг он пришел в ярость. Он начал кричать, что никакой ошибки в схеме вообще нет, все враки, все издевка, все только и думают, и Мусатов в том числе, как бы Саньку Куманька извести, а двести целковых, эти паршивые, он с получки отдаст и смоется с фабрики ко всем чертям!

— Ошибка в схеме есть, — сказал Мусатов спокойно, — попей воды. Останешься после смены, и вместе поищем. Останешься?

Саня выругался довольно витиевато. Он, казалось, задался целью вывести Мусатова из себя, но тот и глазом не моргнул и снова спросил:

— Останешься или нет?

— Останусь, — сказал вдруг Санька.

Они просидели до одиннадцати часов и нашли ошибку. Это поразило Куманька. Значит, Виктор Кириллович вовсе не соврал, более того — он поверил, что Саня может обнаружить ошибку один, в то время как они вдвоем с трудом разобрались. Сама идея «мигалки» Саню тоже заинтересовала: реагирует на шаги!