Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Когда Мусатов вошел в редакцию прямо из монтажной, все были уже в сборе.
Оружейников постучал карандашом о графин. Ему это доставляло удовольствие, как и то, что он снова среди своих товарищей, в привычной обстановке.
Мусатов огляделся. Вот лобастый и лысый Алексей Рябинин. Вот Олег Завялов. У него красивое, холодноватое, серьезное лицо. Здороваясь, Олег не кивает, а как-то задирает голову и вообще производит впечатление несколько заносчивого, до тех пор пока не увидишь его улыбки с прищуром.
«А Неверов сегодня озабочен, — подумал Мусатов. — А Димка и Славка страсть как волнуются».
Первым выступил Олег Завялов. Всем присутствующим знакома его заявка на трехчастный фильм «Живая степь», сказал Завялов. Он хочет дополнить лишь то, что в сжатом изложении передать невозможно.
Перед тем как в рост человека заколышется на экране золото пшеницы и серебро овса, он, Олег, намерен показать мертвую степь, которая еще ждет своих покорителей. Сухие ковыли — трава забвения. Дикие камни. Глухие тропы. Череп да кости безвестного кочевника, поблескивающие на солнце.
А чьими руками из мертвой степь стала живой? Первая борозда… Тракторист оглянулся, увидел, как лемехи врезались в землю, выворачивая, раскидывая жирные пласты, пронизанные цепкими корневищами буйных трав. А кругом — какой простор!
— Там славная песня родилась, на Алтае, — продолжал Завялов, — она пойдет через весь фильм. Разрешите, я спою? — спросил он таким тоном, будто петь песни на заседаниях принято издавна.
И запел приятным баритоном, а когда дело дошло до рефрена, задрал голову и распахнул руки:
Мотив напоминал немного старинный романс о ямщиках и тройках, а слова «о степи Кулундинской» звучали в устах Олега романтично и завлекательно.
Разговор начался беспорядочный и благожелательный.
— В общем, ты толковое затеял дело, товарищ Завялов, — сказал Неверов.
Вторым выступил Рябинин. Он не обладал и десятой долей обаяния и непосредственности Завялова. Ораторским талантом он тоже не отличался, изрядно бубнил. Но это был, как про него говорили, большой мастер «индустриального фильма». Правда, порою его, не без основания, упрекали в том, что станина, паровоз или дальнобойное орудие заслоняют человека.
Сейчас Рябинина слушали внимательно, и Оружейников сочувственно подчеркнул, что Алексей Сергеевич неотступно следует по намеченному им еще с юных лет пути. Главный редактор посоветовал связаться с академиком Варягиным, который, как известно, занимается вопросами подземного транспорта и мощных грузопотоков.
Дима Климович выразил сомнение — не будет ли фильм скучноват? Посудите сами… И Дима, схватив листки со стола, принялся читать: «Коммунисты являются боевыми организаторами соревнования и настойчиво борются за технический прогресс»…
— А следующий абзац? — спросил Мусатов.
— Что?
— А вот что: «И уголек заиграет по всем лавам шахты. Как бы вырвавшись из тесных завалов, он быстрым сверкающим ручьем побежит по конвейеру к погрузочным пунктам. Свободный уголек, добытый свободными руками!» Хорошо сказано. И в одной этой фразе — залог успеха Алексея Сергеевича. Недостатки он устранит.
Рябинин молчал. Он был скромный человек, искренне огорчался любому упреку и радовался малейшей похвале, не умея выразить словами ни огорчения, ни радости.
— Я считаю, что мы правильно поступим, если поддержим товарища Рябинина, — сказал Неверов. — Если покажем, как силами самих же передовиков-шахтеров вводятся новшества на наших шахтах. Это тем более важно, что на январском пленуме совершенно отчетливо сказано, что основное и главное — тяжелая промышленность. А некоторые горе-теоретики изрядно наломали дров в этом вопросе. Считали, что, дескать, сворачивай домны, мартены, шахты, и только чашки с блюдцами им подавай.
— Однако некоторые наши сотрудники, — включилась вдруг Зоя Валентиновна с тонкой улыбкой, — до сих пор стоят на этих ошибочных позициях.
И хотя Нико Бабурию никак нельзя было причислить ни к «горе-теоретикам», ни тем более к «чашкам с блюдцами», Мусатов понял: это в его огород.
— А нельзя ли конкретнее? Кто именно из сотрудников стоит, как вы говорите, «на ошибочных позициях»?. — спросила Маруся Сердечкова.
— Я имею в виду заявку Климовича и Лобова на фильм «Дым», — с апломбом ответила Зоя Валентиновна. — Мое мнение сводится к следующему: эта работа идет вразрез с решениями январского пленума.