Вологодские заговорщики

— Куда? — задав вопрос, Глеб тут же нашел у себя в голове ответ. — Точно! На канатный двор!

— Может, и канатный. Тын там длинный, большое место огорожено. Я остался ждать — не будет ли чего. Дождался — тех ратных людей привели, что с дороги отдыхали где-то возле пристани.

— В Кирилловской обители, — подсказал Митька.

— Может, и там. Я еще подождал, ничего больше не было. Тогда я вверх по реке пошел, дошел до моста, а оттуда я уж знал, как сюда попасть. Все, дедушка.

Тут лишь Глеб с Митькой поняли, что докладывал Гаврюшка не им, а деду.

— Хвалю, — кратко отвечал Деревнин. — Хвалю молодца.

И улыбнулся.

Ульянушка хлопотала у печи — хотела порадовать деда с внуком вкусной едой. У бурлаков-то в дороге разносолов нет — кулеш со старым салом, вот и все удовольствие. А Ульянушка с ночи поставила тесто, когда проснулась — оно уж лезло из квашни, и было что положить в пироги — вчерашняя пшенная каша, к которой добавлено по кусочку соленой красной рыбки, грибы, капуста, вареные яички от собственных кур. Кабы знала, что будут такие гости, припасла бы и творога для ватрушек.

Глеб ел молча. В отсутствие Чекмая ему следовало принимать решения, и он думал: тут ли оставить Деревниных, перевести ли в иное место; думал также, что будет с оружием и с людьми, которых выследили дед и внук, оставят ли на канатном дворе или переправят далее. Пока решил посылать Митьку в Козлену, для Деревниных Ульянушка присмотрела соседский подклет, сговорилась, и они стали ночевать там, но поесть иногда приходили в избу богомаза, а иногда Ульянушка носила им пропитание огородами.

А меж тем Чекмай был уже близко.

Миновала седмица, и он приехал в Вологду, оставил коней в надежном месте, в Розсыльничьей слободе, и пешком, с мешком имущества за плечами, пошел в Заречье.

Он явился к ужину вовремя — Ульянушка достала из печи большой закопченный горшок-кашник, а на столе уже были в плошках и мисах соленые грибы, малосольные огурчики, квашеная капуста; половина хлебной ковриги была тут же, на ней стояла солонка; небогато, зато всем в радость. Митька уже сидел с новой ложной наизготовку. Ложку он вырезал сам и даже украсил черен узорами. А Глеб еще возился за столом, пытаясь что-то доделать при свете восковой свечи.

— Слава богу! — воскликнула Ульянушка, услышав условный стук в дверь.

Чекмай вошел, перекрестился на образе и первым делом скинул кафтан и стянул с себя кольчугу.

— Уф-ф! Взопрел! Митька, завтра топим соседскую мыльню! — воскликнул он.

— Да Чекмаюшка!.. Да хоть сейчас растоплю! — обрадовался Митька.

— А у нас тут, дедушка, находка — стой, не качайся! — сказал вставая Глеб.

Они обнялись, и Глеб достал из залежей на своем столе старого письма образ, перевернул, сдвинул дощечку и достал послание с печатями.

— Что это? — удивился Чекмай.

— Это Анисимов сам себя перехитрил.

Узнав, откуда взялось послание, Чекмай сперва сильно удивился, потом согласился: купчиха Анисимова затеяла свою игру, смысла в которой пока не видно, Артемий Кузьмич ту игру разгадал, обнаружив пропажу, и как бы это дело не вышло красавице боком. Что до самого послания, Чекмай и тут согласился: не все ли равно английскому королю, подлинник к нему попадет или список, проверить это он все равно не сможет, а подлинник Анисимову, глядишь, в нужную пору и пригодится.