Вологодские заговорщики

Как оказалось, не один Митька ждал это судно. Из ворот канатного двора выехал верхом раб Божий Борис и поскакал туда же, к Насон-городу, встречать дорогих гостей. Он обогнал Митьку уже у самого кремля.

Пристань в ту пору, когда на реке полно судов, — место шумное, там толчея и крики, влезешь в эту толчею — ошалеешь и ничего не поймешь. Митька и пытаться не стал — не хватало лишь, чтобы на него мешок с солью обрушили. Видимо, Борис заранее с кем-то условился — спустив гостей с насада, он их очень быстро повел к двору Кирилловской обители. Каждый из мужчин нес с собой свое имущество, и видно было, что эти люди привыкли к быстрой ходьбе и тяжести на плече.

Там, во дворе, Борис их и оставил, а сам вернулся к насаду. Казалось бы, толковать ему с кормчим и гребцами, тем паче — с бурлаками, было не о чем, однако он взошел на судно. Это показалось Митьке любопытным. Он до того осмелел, что вышел на самую пристань, хотя услышать оттуда, о чем совещается в брюхе насада раб Божий Борис, и не мог.

И тут его стукнуло в плечо. Он обернулся — вроде бы швыряться камнями было некому. Все заняты делом. Митька снова уставался на судно — и снова получил удар в плечо, не слишком сильный, но чувствительный. Он не то чтобы обиделся — на что тут обижаться? — а сильно удивился и даже ухмыльнулся: что, ежели с ним девка этак заигрывает? Как во всяком городе, где есть большая пристань, в Вологде при той пристани околачивалось немало зазорных девок.

Решив, что насад уже никуда не денется, Митька пошел искать камнеметателя. Но когда нашел его, притаившегося за старой липой, то глазам не поверил — это был Гаврюшка.

— Мать честная, ты же на Севере! — только и мог сказать Митька.

— Был на Севере… Митрий, сделай милость, помоги деда с насада на сушу свести. Я, когда судно причаливало, сам скоренько на пристань соскочил, чуть в воду не шлепнулся, а он так не способен.

— Зачем вы вернулись?..

— Потом дед Чекмаю все растолкует… Нельзя, чтобы меня тут видели…

— Отчего?

— Я этим иноземцам в Архангельском остроге на пристани помогал, они меня запомнили. Да и деда, статочно, запомнили. Мы сюда плыли — в тюках товара хоронились, только ночью наверх выбирались — по нужде, одни сухари грызли, водой запивая. Хорошо, бурлаки еще похлебку и кашу приносили, но не каждый день.

— Иноземцев увели к Кирилловской обители.

— Не всех! Там трое, не то четверо, при грузе остались. И дай хоть хлебца, Христа ради!

За пазухой у Митьки был ломоть от вчера испеченной ковриги. Гаврюшка ухватился за нее обеими руками.

— Дед что-то плоховат, — с набитым ртом еле выговорил он. — Нельзя ему так странствовать… А он, вишь, упрям, как старый козел. Митрий, ты там найди у бурлаков старшего, они покамест все вместе, потом разойдутся. Пусть они помогут деда вытащить. Старшего зовут Ермолаем, можно кликать Потехой, отзовется. Мы старшему заплатили, он нас и спрятал.

— А как вытащим Ивана Андреича — куда его дальше с пристани?