Вологодские заговорщики

— Да не сказал, а приказал… При мне это было…

— Ты видела его? Каков он? Что за человек? — напустился Деревнин на невестку.

— Иван Андреич! — рявкнул Чекмай. — Дай ей слово сказать. Настасьюшка, голубушка, ты постарайся вспомнить — как его Анисимов называл? Иваном, Петром, Федотом? Иван Андреич, тот, кто приказывает Анисимову, — непростой человек.

Настасья опустила глаза.

— Говори, не бойся, с нами бояться нечего. Они тебе угрожали? — догадалась спросить Ульянушка.

— Нет… добром просили…

— Иван Андреич, ты мастак терпеливо разговаривать, попробуй ты, — попросил Чекмай. — Есть у меня одно подозрение…

— Не могу! Не могу, понимаешь? — Деревнин вскочил и вышел в сени.

Долго бились с Настасьей, сулили ей и новые сапожки, и кисейную рубаху, но она никак не могла выговорить имя молодца, который вдруг полюбился. Казалось ей — со стыда сгорит, коли произнесет: «Никита Юрьевич Вострый». Наконец пришел Гаврюшка, мать кинулась его обнимать, расспрашивать, он чувствовал себя неловко: Настасья не понимала, что прежнего дитяти более нет, а дитя никак не могло ей этого втолковать.

Наконец Ульянушка поняла, в чем загвоздка, и увела Настасью на двор, подальше от мужчин. Там они сидели на лавочке за курятником, у грядок, довольно долго. Уже и вечер настал, а они все шептались.

Наконец Ульянушка вернулась в избу и сказала:

— Гаврюша, беги к матери, будь при ней, как бы не сбежала. Дедушка Чекмай, с тебя причитается.

— Любого подарка проси, — усмехнулся Чекмай. — Так что?

— Назвала она того молодца. Он ей полюбился, потому стыдилась. И из Козлены уходить не желала — она его там в окошечко видела. Имя ему — Никита Юрьевич Вострый…

— Что?! — Чекмай вскочил. — Вострый в Вологде?

— Выходит, так.

— И искал Авдотью? Так он, стало быть, и дал Авдотье ту иудину грамоту. Вострый! Глеб, разумеешь, для чего он из Москвы примчался? Все совпало — ратные люди и пушки из Англии, да и прочее оружие, Вострый из Москвы. Беда, брат Глеб… Сдается, для того он приехал, чтобы и ратников, и пушки, и деньги отсюда забрать — а созывать ополчение в ином городе, да хоть бы в Ярославле, все к Москве поближе. Черт бы его побрал! Все я проворонил! Как теперь князю в глаза глядеть?

— Погоди, не шуми, — одернул его Глеб. — Не все еще потеряно. Вострый не знает, кого ему тут нужно опасаться. Мы можем…

— А коли уже знает? Митька возле канатного двора мельтешил, Гаврюшку могли заметить… Вот что — уходить отсюда надобно. Иван Андреич, Гаврила! Митя! Коли он сюда английских ратников приведет…

— Я побегу, найду другое место! — сразу вызвалась Ульянушка. — Заречье велико, сейчас лето, многие мужики ушли на стругах и насадах к северу за товаром, иные избы, сдается, пустые стоят! Глебушка, что глядишь? Найду я другое жилье! Дедушка, дай денег — уплатить за жилье.

Она выбежала из избы и понеслась по своим подружкам и знакомицам. Весь день носилась по Заречью, посмотрела пять дворов, шестой ее устроил — был он за Фрязиновым, на выселках. И в тот же вечер она повела туда мужчин, включая Глеба — береженого Бог бережет.