А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]

Неудача термина «славянофильство», более запутывающего проблему, хорошо видна на примере Константина Леонтьева, которого до сих пор называют поздним славянофилом, несмотря на его мнение, что «славянские народы жили и живут чужими началами», «их нынешняя культура слагается отчасти из слабых остатков традиционного византизма, большей же частью – из стремительно усвоенных элементов прогрессивного европеизма». Термин «славянство» существовал для него без всякого определенного культурного содержания, а известный его афоризм гласил: «Славянофильство есть, а славянства нет». Поэтому слияние славян с Россией, к которому стремится панславизм, не только не может быть целью здравой политики, с русской точки зрения, но было бы прямо опасным для России, так как это усилило бы «новыми струями уравнительного прогресса наши разлагающие демократические элементы и ослабило бы истинно-консервативные, т. е. византийские начала нашей жизни».

Существует соблазн очередного мифотворчества, умозрительного понимания идейного наследия А. С. Хомякова, использования его в «своих интересах». Особенно это характерно для так называемых западников. Приклеив в свое время ярлык «славянофилы» к своим идейным противникам, они теперь активно муссируют термин «любовь», часто употребляемый А. С. Хомяковым для прояснения категории соборности, толкуют его чуть ли не тождественным современному понятию «толерантность». Налицо подмена глубоко религиозного значения любви в смысле свободного полноценного единения людей на основе божественной благодати конъюнктурными «многомыслием», «плюрализмом», терпимостью к иному. Очевидно, что христианская любовь к злу невозможна, так же как невозможен холодный огонь. Лишь отделив человека от зла, мы его спасаем. «Благодатный огонь», исходящий от гроба Господня, не жжется и дан как чудо и обетование будущей жизни. Когда же признается право на гордыню, лихоимство, разврат и прочие мерзости и называется это «иным образом жизни», то тем самым люди, на словах исповедущие «любовь к ближнему», самонадеянно возлагают на себя «божественное» бремя «благодатного огня», что на самом деле погружает их самих и тех, кого они «любят», в «геенну огненную». Подлинная любовь, которую имели в виду славянофилы, по истоку своему свободна (невынужденна), по природе (почве) и направленности своей благодатна (божественна), а по виду связи жертвенна и целостна.