А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]

Разбросанные по ойкумене архаичные смыслы маскулинной идентификации, будучи собраны в понятие «кушитство», становятся «названы», получая имя для дальнейшей репрезентации. «Иранство», в его гендерной интерпретации, представляет собой иной вариант целостности «мужского». Странников «иранцев» небо влечет к себе, а не склоняет к земле. Отсутствие вещественных аналогов брака в окружении «иранцев» указывает на отсутствие необходимости самого брака. Общество, не только предоставляющее мужчине возможность монашества, но и возводящее монашество на вершину социальной иерархии, оформляет мир по чертежам храма, а не мастерской.

Оставляя потомкам не только «дело», но и «слово», «иранцы», или, используя выражение Мухаммеда, «люди книги», легитимизируют маргинальный в «кушитской» культуре образ мужчины-пророка, мужчины-поэта, мужчины-философа. Например, образ Иисуса, умирающего и воскресающего не в качестве Мужа, а Сына, не утратившего невинности Агнца, типичен как раз для «иранской» культуры. Причем в отличие от архаичных маскулинных представлений, уравнивающих неженатого мужчину с женщинами и детьми, масштаб безбрачной жизни мужчины не умаляет его мужского содержания, позволяя «властвовать над миром, нуждающимся в спасении, а не в обуздании».

«Кушит», локализованный браком, хранит своих близких, но не способен спасти всех, кто нуждается в спасении. Маскулинный масштаб строителя, чья «воля к власти», обуздав природу, возвестила: «все суета» – оставляет землю архетипу пророка. Одним назначено строить, иным проповедовать. «Идущий за мною сильнее меня», – сказал Иоанн Креститель. Право на проповедь и учение, полученное мужчиной, не состоявшим в браке, означало утверждение закрепленного в Нагорной проповеди права на бессилие…

Древняя Русь, смотрящая на потомков глазами нерукотворных образов, раскрывает тайну загадочной русской души, в одиночестве несущей «Осенние марафоны», «Жестокие романсы», «Вокзалы для двоих», крест «иранства». Пространство Интернет-культуры, опутавшее современный мир своими сетями, выступает наследницей «кушитских» начал, будучи поделено на «домены» их хозяевами, карающими за нарушение своих прав отлучением от информации. Эти тезисы, высказанные, но недоказанные, позволяют выразить убеждение, что эвристические интенции из воззрений А. С. Хомякова способны заполнить не только методологический вакуум вокруг «мужского», сфера их применения – вся антропо-культурная реальность.