«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
И вот поплелись через весь город на милый моему сердцу Васильевский остров. Сколько времени занял наш путь, не помню; наконец доплелись. За доставленные вещи расплатился мой спутник, ибо у меня уже не оставалось ни копейки.
Когда мама открыла нам дверь, она с нескрываемым ужасом посмотрела на почтенного возраста мужчину, вносившего в переднюю наши чемоданы. В столовой они с папой сидели за ранним завтраком, как я и предполагала. Я быстро рассказала, в чем дело, познакомила родителей со своим случайным попутчиком, тотчас же взяв у папы деньги, заплатила свою долю за доставку чемодана.
Умывшись в ванной, мы оба уселись за стол, выпили кофе и позавтракали. Успокоенные родители были гостеприимны и благодарили военного за помощь, которую он оказывал в пути их дочери.
Затем, наведя нужные ему справки по телефону, мой спутник поблагодарил меня и моих родителей и отправился уже дальше со своим чемоданом по своим делам.
Таким образом, я снова водворилась у себя в комнате, на своей работе и в привычной обстановке.
22 июня 1981 года
Давненько не прикасалась к этой тетради. Как хорошо помнится этот день 40 лет назад. Начало Второй мировой войны. Ох, как хорошо я его запомнила! Но авось, мне еще удастся дойти в своих воспоминаниях и до этого года и этого дня, иначе, начав вспоминать, не смогу кончить, потянется, звено за звеном, цепь мучительных воспоминаний. Война, голод, блокада, болезни и смерти близких друзей, родных, эвакуация; нет, не могу! Вернусь к 1922 году и моему возвращению с Украины.
Вернувшись домой, я рассказывала маме и сестре о моих впечатлениях, о Таниной жизни, о ее положении, о ее детях и не могла удержать слез. Мама, которая хорошо относилась к моим подругам — особенно любила она Таню и Манцочку, почти как своих детей, — выслушав меня, сказала:
— Что же ты плачешь, слезами не поможешь. Надо придумать, как им помочь. Надо выслать деньги, чтобы Таня могла принанять какого-нибудь молодого человека, который бы помог ей вывезти детей и вещи сюда. Трое детей — где же одной справиться! Ты сможешь на первое время уступить им свою комнату, а сама будешь жить в гостиной. Да позаботься, чтобы устроить Таню на работу. А там уж дальше видно будет. Пока же поживут у нас.
Я написала Тане и поговорила с Михаилом Борисовичем Капланом о возможности устроить Таню на работу в Музей Революции. Он считал это вполне возможным. Историчка, оставленная при кафедре профессора М. И. Ростовцева, дочь Лидии Николаевны Фигнер, племянница Веры Николаевны и пр. и пр. Кого же еще брать на работу в Музей, как не таких, как она?
Пока списывались, высылали деньги, пока Таня наняла человека, который согласился взять на себя заботы по перевозке ее детей и вещей, время шло. Приехали они не то поздней осенью, не то уже зимой. Точно не помню. Я перенесла свою кровать в гостиную и спала там за ширмой, а свою комнату (я в ней живу и сейчас) приспособила для Тани и детей. Четыре спальных места, стол, стулья, шкаф и прочие необходимые вещи.
Вскоре Таня стала работать в музее вместе со мной. Мы уходили с утра на работу, детей же сперва оставляли на моих стариков; папа пытался гулять с ними, но они его плохо слушались, о чем откровенно нам с Таней докладывали. А потом как-то устроили так часы работы, что мы могли по очереди за ними наблюдать. А когда уходили обе, я предоставляла в их распоряжение свою гостиную. Она была обширнее и солнечнее. Мама же из кухни часто заглядывала туда, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Иногда приходила в ужас. Все вышитые подушки и подушечки с дивана и кресел были стащены с мест и разбросаны по ковру, и дети кувыркались на них или бросали их друг в друга, как мячи. Мама строгим голосом говорила: «Сейчас же разложите все по местам». Но тут выступала Яна, старшая из них, и говорила: «Уходи, баба, то не твоя хата, а Маневрина, значит, наша». «Бабе» приходилось ретироваться, ожидая нашего прихода для наведения порядка.
Дети забавно говорили по-украински, и скоро все население нашей квартиры заговорило на какой-то немыслимой смеси русского и украинского языков. Общей любимицей сделалась Арысенька, четырехлетняя полненькая спокойная и добродушная девочка, готовая всему учиться и всех слушаться. Мама усаживала ее около себя и учила вязать или вышивать. Раюша же прозвала ее маленьким Рубенсом из-за полных плечиков, соблазнительно обнажавшихся из-под широкого ворота ее вышитой украинской ночной сорочки. Белокурый Сережа с большими темными глазами всех пленял своей очаровательной внешностью и каким-то врожденным изяществом. Яночка же была прозвана Чертофеей, по имени придуманной ею героини сказки и из-за ее довольно-таки строптивого и властного характера.
163
Записано 22 и 23 июня 1981 года.