«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Наслышана о ней я была еще с детства. Бывая в семье Стахевичей, я слышала постоянно разговоры о ней ее сестер — Лидии Николаевны Стахевич (матери моей подруги Тани) и теток — Евгении Николаевны Сажиной и Ольги Николаевны Флоровской, да и от самой Тани, хоть все эти женщины и не были слишком разговорчивы или болтливы.

По-моему, я видела ее не более пяти раз в жизни. Раза три я посетила ее в Москве, а один раз в Петрограде, когда она приезжала к своим близким. Тут у нас с ней завязался чрезвычайно интересный разговор, о котором мне хочется написать.

Это было, очевидно, в первую половину двадцатых годов. Мы шли с ней по Большому проспекту Петроградской стороны, по левой его стороне, направляясь в сторону Каменноостровского проспекта. Откуда шли, не помню. Куда? Очевидно, к Тане, которая в это время жила уже не у нас, а у нашей подруги по Бестужевским курсам Вали Прушакевич (урожденной Табунщиковой), жившей тогда с родными в большущей квартире на углу Каменностровского проспекта и Песочной улицы. Говорили о разных вещах, но вдруг почему-то разговор зашел об Оскаре Уайлде. Молодежь нашего круга и возраста тогда сильно увлекалась и зачитывалась произведениями этого писателя. Я подивилась тому, как эта старая уже в то время, столь чуждая, как мне казалось, творчеству этого писателя, эстета и индивидуалиста, женщина хорошо разбирается в его произведениях. Особенно она любила его «De profundis». Это вполне понятно, конечно. Описаны ощущения и переживания человека, попавшего в тюрьму. Но он-то знал все же, что просидит назначенный ему срок и только, а она была осуждена на смертную казнь, замененную пожизненной каторгой. Она была выпущена из Шлиссельбургской крепости лишь в 1904 году, через 22 года заточения. Он сознавал свою вину, она считала себя правой. Но оба прошли все этапы переживаний людей, внезапно лишенных свободы — от сознания остановившегося времени до возмущения, ожесточения, страдания и затем наступившей поры смирения и какого-то внутреннего перерождения.