Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Перед абсолютизмом еще не встала буржуазия, которой он мешал бы в ее развитии, но другие силы, которые ему мешали, угрожали ему вполне отчетливо. Существовала партия Конде с определенной реакционной политической программой, и с ней отчасти смыкалась программа родовитого дворянства. Штаты не поддержали Конде в его попытках осудить политику регентши и сменить состав Королевского совета.[522] Больше того: палата третьего сословия решительно высказалась против внутренней войны. Это было самым важным выигрышем правительства. Тем самым устранялась реальная для него опасность.[523] Что касается уступок, которые сделало правительство, идя навстречу пожеланиям палат, то они не были уступками в точном значении этого слова. Уменьшение пенсий и отмена полетты не ущемляли сколько бы то ни было серьезно интересов королевской власти. Больше того: все эти меры входили в ее деловую, практическую программу действий и не искажали общей линии поступательного развития абсолютизма. Беда правительства заключалась не в этих решениях, а в невозможности их выполнения, как будет показано ниже.

Касаясь значения Штатов 1614 г. как последней ассамблеи всефранцузского сословного представительства, следует отметить, что в 1614–1615 гг. определилась бесполезность Штатов для самих сословий. Палаты не включали главных и наиболее влиятельных членов своих сословий — знати и высшего чиновничества. Представляя лишь провинциальные средние слои, они не обладали должным авторитетом и компетенцией. Для того, чтобы превратить старый средневековый институт в орган буржуазной революции, нужна была Франция конца XVIII в., а не начала XVII в. В 1614 г. Генеральные штаты могли выполнить лишь одно важное дело: обмануть надежды инициатора их созыва, т. е. феодальной аристократии. В этом отношении они принесли несомненную пользу не только абсолютизму, но и всей стране в целом, ибо отвергли самую реакционную из всех возможных в ту пору политических программ.

Но торжественной церемонией закрытия Штатов 23 февраля 1615 г. нельзя закончить историю протекавшей на них борьбы. Она продолжалась и после того, как на следующий день были срочно приведены в обычный вид просторные помещения августинского монастыря и депутаты третьего сословия оказались перед закрытыми дверьми и, в полном смысле слова, без законного места собраний (siège social).

Особенно тяжело пришлось третьему сословию. Часть его членов разъехалась по домам в грустном настроении. Другие, более упорные, остались. Полетта составляла их главную заботу, «свербила у них в ухе», как замечает Рапин.[524] Слухи о готовящемся сопротивлении парламентов подогревали их надежды, и они рассчитывали привезти на места хорошие новости.