Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Я сплю! - недовольно прогудел Дантон.
- Ты подглядываешь!
- Не подглядываю я, - попытался возражать он, но, судя по тому, что Люсиль успокоилась, глаза все-таки закрыл. Я крепко зажмурилась, сжав в кулаке карту - ей угрожало промокнуть насквозь, ибо у меня ужасно вспотели ладони.
- Итак, город засыпает, - продолжала Люсиль таинственным тоном, - на улицы выходят заговорщики и агенты Питта… они знакомятся… и они должны убить одного из честных республиканцев…
Повисла небольшая пауза. Я напрягла слух, чтобы уловить малейшее шевеление, но в комнате было тихо.
- Заговорщики сделали свой выбор, - сказала Люсиль, - и тоже отправляются спать. Но ночь еще не закончена, и просыпается Шарлотта Корде…
Я крепче стиснула зубы. Лучший способ справиться со своей болью - это посмеяться над ней.
- И она тоже сделала свой выбор и засыпает. Наступает утро, просыпается врач…
Я продолжала сидеть с закрытыми глазами. Всегда ненавидела быть мирным жителем.
- Врач решил, кого же он будет лечить, - проговорила Люсиль, явно сдерживая смех, - теперь все могут проснуться.
- Ну наконец-то, - сказал Дантон и сразу же потянулся к наполненному бокалу. Я бросила взгляд на Робеспьера - он сидел совершенно спокойный, будто бы даже немного расслабился, и мне снова захотелось думать, что все сейчас как-нибудь выправится и в конце концов обойдется. Люсиль меж тем объявляла итоги:
- Заговорщики и Шарлотта Корде этой ночью обнаружили удивительное сходство во мнениях. Извини, Пьер, но тебя убили, а потом еще и ножом пару раз резанули для верности.
Мужчина, сидящий рядом с Камилем, фыркнул и протянул ей свою карту.
- А теперь городу предстоит решить, - произнесла Люсиль, обводя всех взглядом, - кого отправить под трибунал?
Напряжение, сковавшее меня, начало постепенно растворяться, и я почти блаженно вытянулась на стуле. То ли дело было в вине, то ли смех - лучшее оружие в борьбе не только с болью, но и со страхом, но мне удалось даже забыть на несколько минут о том, что творится за стенами этого дома. Здесь я была в другом мире, спокойном и уютном, где даже разыгравшийся террор не внушал ужаса, ведь он был всего лишь игрой и ничем более.
- Мне кажется, Камиль виновен, - проговорил кто-то, сидящий на противоположном конце стола. Демулен тут же вскинулся:
- С чего это вдруг?
- С того, - ответили ему, - что ты как-то громко шуршал, когда проснулись заговорщики.
- Протестую! - выкрикнул Камиль. - Я делал это во сне!
- Болтай больше, - усмехнулись в ответ.
- Нет, простите, - не унимался журналист, - но это настоящий произвол!
Глядя на мужа с сочувствием, Люсиль объявила:
- У нас есть одна кандидатура, кто голосует за него?
- Извини, что прерываю, - вдруг подал голос Робеспьер, - нам обязательно надо кого-нибудь осудить?
За подругу ответила я:
- Да, таковы правила.
Робеспьер нахмурился, но ничего не ответил. Я хотела добавить что-то, но едва не пропустила неожиданный выпад в свою сторону:
- Это Натали агент Питта! Смотрите, она сидит и молчит!
- Я молчу, чтобы не голосовать за тебя! - ну уж нет, я не могла позволить того, чтобы меня выкинули на первом же ходу. - Но я могу и изменить решение!
- Я тебя раскрыл! - торжествующе воскликнул Демулен. - Поэтому ты отнекиваешься!
Я ощутила, что начинаю раздуваться от ярости, но высказать коллеге по перу все, что я о нем думаю, мне не дала вклинившаяся в наш спор Люсиль:
- Итак, у нас две кандидатуры. Кто за Натали?
- Ну нет, - высказался Дантон, наливая себе еще вина, - ты уж извини, Камиль, но уж больно у тебя рожа хитрая.
В общем, подавляющим большинством голосов в первый день слили Демулена, и я мстительно расхохоталась, но моя радость поубавилась, когда осужденный вскрыл свою карту:
- Вы убили невиновного!
Действительно, в руке у него был бубновый туз. Я ощутила некоторую неловкость, как всегда, когда на суде Линча убивали не того, кого следовало.
- Проиграете, и поделом вам, - обиженно проговорил Камиль и скрестил руки на груди. Сколько помню, его всегда выкидывали из игры одним из первых, и его это всегда ужасно задевало. Но тем временем начался следующий ход.
- Город засыпает…
В этот раз заговорщики умудрились убить Шарлотту Корде, которой оказался лысоватый мужчина, занятый больше уничтожением закусок, нежели игрой, а врач в кои-то веки попал в точку, так что среди мирных жителей, чьи ряды после первого хода поредели вдвое, обошлось без жертв. Меня это приободрило, и я решила взять слово первая:
- Мне кажется, что…
- Робеспьер - агент Питта, - медленно сказал, почти что смакуя каждое слово, Дантон.
Воцарилось молчание. Несерьезное обвинение прозвучало так значительно, словно было настоящим. И очень, очень опасным.
- Интересно, - ответил Максимилиан, разом закаменев, - почему ты делаешь такой вывод?
- Ты в прошлом туре, как мне помнится, многозначительно молчал…
- Я не видел достаточных оснований для того, чтобы отдать свой голос в чью-то пользу.
- Ну да, ну да, - усмехнулся Дантон, с хрустом разгрызая кусок яблока. - Только мирняков уже двое, а заговорщики почему-то в полном составе.
- И что дает тебе повод обвинять меня?
- Так всегда и происходит, - прищурившись, заявил Дантон. - Ты вроде как не при чем, а головы почему-то летят.
Мягкая пелена умиротворения, окутавшая меня, спала в одно мгновение, будто ее разрезали сотни ножей. От нее не осталось ничего, даже маленького обрывка, за который я могла ухватиться, как за соломинку. Реальность вновь обступила меня, холодная и угрожающая, и я вцепилась в стул, не понимая, что происходит, но чувствуя, как подрагивает сгустившийся между Робеспьером и Дантоном воздух.
- Тогда, возможно, мне стоит заговорить? - Робеспьер оставался спокоен, но я видела, что он уже оторвал у своей карты один угол и собирается сделать то же самое со вторым. - Я обвиняю тебя.
Я повернула голову и натолкнулась на панический взгляд Люсиль, где без труда прочитала короткое “Все очень плохо”. Да, все было плохо, как никогда. Хуже и быть не могло.
- Послушайте, - пропищала я, хотя пытаться предотвратить надвигающуюся бурю было все равно что закрывать пробоину в тонущем корабле при помощи замазки, - это же просто…
- Не нервничай, Натали, - добродушно обратился ко мне Дантон, - мне даже интересно, что он скажет. Максим, ты сам-то понимаешь, как глупо это звучит?
- Понимаю, - согласился Робеспьер. - А ты понимаешь?
Дантон в ответ лишь ухмыльнулся:
- Ты снова думаешь всех запутать, верно? Подставить кого-то вместо себя? Но со мной такое не пройдет, ты же знаешь. Если меня осудят, то и тебя, причем, - у него вырвался сдавленный смешок, - на следующем же круге.
Даже при свете свечей было видно, что Робеспьер смертельно побледнел. Он поднялся со стула, пошатнувшись при этом так, что мне на секунду показалось, будто он сейчас упадет. Никто, впрочем, не пошевелился, чтобы поддержать его, и он смог устоять на ногах, схватившись за край стола.
- Я прошу меня извинить, - бесцветно заговорил Робеспьер, глядя на помертвевшую от ужаса Люсиль, - но я вынужден вас оставить.
- Но… но…
- Позже, - Максимилиан выговаривал слова с трудом, будто что-то мешало ему дышать. Надорванную карту он бросил на стол. - Благодарю за приглашение, Камиль.
Демулен промычал что-то, вновь уставившись в скатерть, и в следующий миг я приросла к стулу, услышав, что Робеспьер обращается ко мне.
- Пойдемте, Натали.
Я посмотрела на Дантона - тот сидел, усмехаясь, и разве что пальцем у виска не крутил. Остальные, кроме Камиля с Люсиль, его поддерживали, и на Робеспьера косились, то ли как на зачумленного, то ли как на опасного сумасшедшего. Люсиль стояла неподвижно и, казалось, не верила в то, что видит. Ее муж подавленно молчал.
Я посмотрела на карты, на незаконченные бутылки, на мирные, не шелохнувшиеся огоньки свечей, а затем - на окно, за которым меня ждал холод и снег, колючий и отдававший, попав на язык, густым металлическим привкусом.