Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Что? - совсем уже напуганная, спросила я. - Ну что?
Окинув меня еще раз тяжелым взглядом, Антуан глубоко вдохнул и сказал резко, как выстрелил:
- Он из тех, кто предпочитает баловаться не с симпатичными гражданками, а с симпатичными гражданами. Если ты понимаешь, о чем я.
И посмотрел на меня с такой непередаваемой мукой во взгляде, что мне все сразу стало ясно. Не знаю, чего он ждал: сочувствия, поддержки или утешения, - но то, что я начала в голос ржать, явно оскорбило Антуана до глубины души.
- Это не смешно, Натали! Совсем не смешно!
Он был совсем не прав. Это было смешно так, что я хохотала без умолку, чувствуя, как в глазах начинает немилосердно щипать, но остановиться не могла, ибо новый приступ смеха накатывал, как волна, и я ничего не могла с ним поделать. Наверное, хохот мой было слышно по всему этажу, но я не могла заставить себя прекратить, и Сен-Жюст, который молча сидел и смотрел на меня с видом обесчещенного, только подливал масла в огонь.
- О боже, - только спустя несколько минут я смогла выдавить из себя несколько слов, - Антуан, ты не представляешь… я столько всего подумала…
- Это не смешно, - повторил он мрачно, наливая себе еще вина. - Знаешь, как я с ним замучился? Он таскался за мной, как приклеенный! Я на него и орал, и прогонял - ему все нипочем. Теперь вот выбил себе отпуск и торчит у меня под дверью. Тебе смешно, а мне выть охота!
Я тяжело дышала, чувствуя, как мелко подрагивают схваченные судорогой мышцы на животе. Продолжать смеяться было больно, но мне все равно хотелось. Мелко хихикая, я утерла выступившие на глазах слезы.
- Но это правда смешно, - извиняющимся тоном сказала я.
- Да иди ты, - бросил Антуан и снова испепеляюще глянул на дверь. - Не знаю уж, что с ним делать. Я думал, его хоть подстрелят, а он с передовой приходил без царапинки…
- Это любовь, - пояснила я многозначительно, стараясь удержать на лице серьезное выражение.
- В гробу я видел такую любовь, - припечатал Сен-Жюст, едва не опрокидывая при этом полупустую бутылку. - Ну почему у меня все в жизни не как у людей?
На этот вопрос у меня ответа не было. И в какой-то момент я подумала, что отнюдь не против, если бы кто-нибудь мне самой его подсказал.
Мы продолжили пить, разговаривая ни о чем. Антуан рассказал несколько свежих армейских историй, я поделилась последними скудными новостями, ни словом не обмолвившись при этом ни о Фабре, ни об Эбере, ни о фракциях. На самом деле, я не хотела уже начинать эту тему - слишком хорошо и тепло мне было здесь, в этой неожиданно уютной комнатушке, в обществе того, кого я давно про себя называла другом, и менее всего мне хотелось что-то менять. Но перемен было не избежать, и в итоге Антуан первый поднял тему, которая волновала нас обоих и которой мы так старательно пытались избегать.
На улице, несмотря на позднее время, стемнело не до конца - весна постепенно наступала на Париж, вытесняя мороз и снег своим теплым дыханием, и солнце держалось на небе куда дольше, падая за горизонт лишь ближе к девяти вечера. Антуан, покопавшись в шкафу, достал несколько свечей, зажег их, и наш разговор продолжился в мягком полумраке.
- Что слышно о восстании? - непринужденно, будто речь шла о погоде, осведомился Антуан. У меня замерло сердце.
- Я… я не знаю…
- Да ладно, - мой собеседник махнул рукой, - все ты знаешь. Весь Париж заклеен эберовскими листовками.
Я вспомнила ту, которую дал мне Клод, вспомнила игру в мафию в доме Дантона и ощутила, как к горлу медленно подступает холодный и горький ком. Антуан, отставив в сторону бокал, наклонился ко мне и смотрел прямо - глаза в глаза.
- Расскажи мне, - вкрадчиво попросил он, - что тебе известно?
- Ничего, - почти всхлипнула я, - в этом-то и дело, что я ничего не знаю! Все говорят, что что-то будет, а я… я боюсь, Антуан! Я очень боюсь!
Наконец-то я призналась в этом открыто, и не почувствовала стыда за это: носить пожирающий страх в себе было уже невыносимо, я чувствовала острую необходимость выплеснуть накопившееся хоть на кого-нибудь, иначе мне грозило просто-напросто разорваться на части. Страх бы съел меня изнутри - я уже понимала, что он сковал холодом сердце и медленно сжимается, словно пружина, готовясь поглотить и разум. Это было похоже на яд, медленно отравлявший организм, и его последней целью был рассудок, которого я рисковала лишиться в ту же секунду, как позволила страху подчинить его.
Я не сразу поняла, что Сен-Жюст поднялся со своего места и опустился на диван рядом со мной, а когда до меня это дошло, я не стала даже ждать - захлебнувшись слезами, прильнула к его груди и замерла, чувствуя, как вокруг меня медленно смыкается кольцо чужих рук, надежных и теплых. От этого на ум мне пришли воспоминания об Андрее, и я зарыдала вдвое горше, не заботясь о том, что безжалостно сминаю Антуанов любимый галстук.
- Бедняга, - прошептал Антуан, медленно проводя ладонью по моим волосам, - такого ты точно не ожидала, верно?
Я промычала что-то отрицательное и уткнулась в него, прижимаясь еще теснее. Слезы продолжали сами собой литься по щекам, а я и не думала их остановить, только терлась щекой о шелковистую ткань, как слепой котенок, инстинктивно ищущий защиты у кого-то большого и сильного. Но ожидаемое облегчение не приходило ко мне - я надеялась, что, высказав все свои тревоги, сниму с себя их тяжкий груз, но он напротив, только усилился, будто я не к живому человеку пришла за утешением, а к гранитной глыбе.
- Все будет хорошо, - пообещал Антуан. - Клянусь тебе, все будет хорошо.
Я так хотела ему верить.
- С Эбером мы справимся, - продолжил он, не отпуская меня. - Знаешь, как я и сам от всего этого устал? Ничего, совсем чуть-чуть осталось… Эбер за все заплатит сполна… и не он один.
Почти задремавшая от звуков его голоса, я встрепенулась, словно меня резанули тонким и холодным лезвием.
- Не он один? - я подняла голову и отстранилась, наткнувшись на непроницаемый взгляд Антуана, как на острие меча. - Что ты имеешь в виду?
Сен-Жюст поджал губы и неловко дернулся, словно решая, привлечь меня обратно к себе или выпустить вовсе. Я не мучилась на этот счет, просто сбросила его руки и, ощущая, как мгновенно высыхают влажные от слез щеки, спросила вновь, требовательнее:
- Что ты имеешь в виду? Даже не так - кого?
Вместо ответа Антуан порывисто поднялся и, отойдя к окну, тяжело уперся сжатыми кулаками в подоконник. Я видела отражение его лица в мутном стекле, но не могла разобрать, какое выражение написано на нем.
- Дантон? - резко спросила я, будто бросила первый камень. Антуан продолжал молчать. Лишь тяжелый вздох вырвался из его груди.
- Ответь мне! - я тоже хотела вскочить, но поняла, что ноги меня не держат. - Антуан!
И Сен-Жюст заговорил - глухим, не своим голосом, от одного звука которого у меня внутри разлилось что-то ледяное и липкое:
- Я не хотел тебе говорить. Я знаю, как ты относишься ко всей их компании, хоть никогда и не понимал, что ты у них забыла.
- Вы хотите арестовать Дантона? - я хотела закричать в голос, чтобы услышали даже соседи, но все, на что меня хватило - лишь беспомощный полушепот-полухрип. Ненадолго повисла тишина, которую разорвал Сен-Жюст - обернулся ко мне и заявил своим обычным убежденным тоном, который звучал только жутче от того, какие слова им произносились:
- Пойми, Натали, иначе нельзя! Дантон виновен так же, как и Эбер! И я не знаю, кто из них хуже…
Это было настоящее безумие - то, что он говорил. Я не могла представить, что такое вообще возможно сказать.
- О чем ты?.. - спросила я беспомощно. - Ты же… ты же сам…
- Знаю, знаю! - нетерпеливо отмахнулся он. - И я, и Максим в свое время действовали с ним заодно. Но наши пути разошлись, и уже давно! Теперь Дантон своими призывами к милосердию в критический для республики момент волей или неволей помогает нашим врагам! Так же, как и Эбер своими кровожадными статейками!
Я не хотела это слушать, я хотела закрыть уши руками, вырвать себе барабанные перепонки, только чтобы не слышать.