Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Я так устала, - глухо призналась она. - Я видела Жоржа, он говорит, что все будет хорошо, но он и сам в это не верит, я же вижу…
- А… - я не была уверена, что мне стоит произносить это имя, но решила попытаться, - Максимилиан?
Она наконец-то посмотрела на меня. Глаза у нее были абсолютно сухие, но от плескавшегося в них отчаяния меня пробрало до самых костей. Я впервые заметила, как посерело ее лицо, а обескровленные губы стали будто меньше и увяли, как у пожилой женщины.
- Я не знаю, - произнесла она срывающимся шепотом. - Я думала, он будет нас поддерживать, но…
- Когда ты видела его последний раз?
Люсиль немного нахмурилась.
- Не помню.
Я отпустила ее плечи и отступила. У меня возникла идея - я не уверена, что лучшая из тех, что приходили мне в голову, но больше мне нечего было предложить. А попытаться что-то сделать было необходимо, ибо нет хуже чувства, чем гложущий душу страх в сочетании с осознанием, что ты не можешь ничего изменить.
- Надо позвать его сюда, - сказала я, опускаясь на стул и делая глоток кофе. По мелкой ряби в чашке я поняла, что у меня дрожит рука.
- Кого?
- Робеспьера, - уточнила я, стараясь не слушать предчувствие, что добром моя затея не кончится. - Устрой посиделки… как раньше, помнишь? И Жоржа тоже позови.
- Чего ты хочешь добиться? - тихо спросила Люсиль.
- Пусть они поговорят, - сказала я, хоть и не представляла, как такое вообще возможно: Дантон и Робеспьер казались мне разделенными бездонной пропастью, которая с каждым днем все ширилась, и я не была уверена, что эти двое, даже если захотят, смогут докричаться друг до друга с разных ее сторон. Возможно, момент, когда не поздно было наводить мосты, уже безвозвратно упущен… а, возможно, и нет. В последнее я верила так же истово, как верят пассажиры падающего самолета в господа бога.
- Так вот, пусть поговорят, - повторила я. - Мне кажется, последнее время им этого не хватает.
- Ты думаешь, это поможет? - в голосе Люсиль звучала до того исступленная надежда, что мне стало перед ней почти стыдно. Поэтому мой ответ получился невнятным и каким-то скомканным.
- Ну… если все пойдет хорошо… тогда… почему бы и нет?
Она молчала всего секунду, а потом заговорила с необычайным оживлением, в один миг вновь начав напоминать себя прежнюю - улыбчивую и трещащую без умолку:
- Действительно, почему бы нет? Слушай, я знаю, где еще можно достать еду, так что об угощении я позабочусь. Это будет нечто, я тебя уверяю… так вот, я позову Жоржа и остальных, поставлю то вино… помнишь его? У меня еще есть несколько бутылок… Ты только уговори Максима, хорошо?
Зря она упомянула то самое вино - у меня сразу же нехорошо засосало под ложечкой. Я даже представлять не хотела, как буду уговаривать Робеспьера, а задача предстояла не из легких, мне явно стоило все хорошо обдумать перед тем, как идти к нему. Мне, откровенно говоря, вообще не хотелось с ним разговаривать, но сдавать сейчас назад было равносильно тому, чтобы вонзить воодушевившейся и ожившей Люсиль нож в сердце.
К тому же, ну вдруг и правда сработает?..
- Конечно, - проговорила я, мрачно предвкушая беседу, которая ждет меня, - конечно, я его уговорю.
Робеспьер принял приглашение неожиданно легко, будто сам ждал его со дня на день. Я была настолько ошеломлена готовностью, с которой он ответил на мой несвязный и местами откровенно бредовый монолог: “Конечно, я приду”, что весь вечер не могла избавиться от ощущения, что от меня скрыли какой-то подвох. Робеспьер, впрочем, ничем не выдал того, что он взволнован или готовится к серьезному разговору, разве что напудрился больше обычного, и я даже приблизиться к нему опасалась, думая, что от одного слабого движения воздуха с него посыпется это белое нечто, последнее время все сильнее напоминавшее мне труху.
- Наверное, мне снова стоит вас поблагодарить, - негромко проговорил он, когда мы подъезжали к дому Камиля.
- На этот раз за что? - удивилась я.
Он внимательно посмотрел на меня. Лицо его в тусклом свете проплывавших мимо фонарей казалось высушенным.
- Я давно искал повод побеседовать, - сказал он наконец. - И вы наконец дали мне его.
Ничего обидного не было в его словах, но звучали они так, будто я - девочка у него на побегушках. Поэтому я только криво улыбнулась и отвернулась, сама не рада уже, что затеяла все это.
Дверь нам открыла Люсиль - она нарядилась и накрасилась, явно стремясь вернуть себе прежний вид, но неестественным, слишком густым румянцем напоминала мне куклу, а дерганостью каждого движения - марионетку. Судя по лихорадочному блеску глаз, она выпила, чтобы перестать нервничать, но ей это не помогло: даже я чувствовала исходящее от нее напряжение, а Робеспьер и подавно.
- Как твое самочувствие? - спросил он, чуть приподняв бровь. От элементарного, казалось бы, вопроса, Люсиль потерялась окончательно и забормотала что-то непонятное:
- Все хоро… то есть, все замечательно, только вот… да нет, это неважно, теперь кого волнует… просто… нет, все просто великолепно, но… а твое?
Он выслушал ее, не перебивая, и ответил с глубоким, почти горестным вздохом:
- Я в полном порядке, благодарю.
- Тогда проходите скорее, - засуетилась Люсиль, - все уже ждут.
Она украдкой бросила взгляд на меня в поисках поддержки, но я только покачала головой, надеясь, что это прибавит ей уравновешенности. Но Люсиль только поникла, опустила голову, как придавленная чем-то тяжелым, и не подняла ее, даже когда все расселись за столом. Опускаясь на стул, она едва не уронила вилку, и в этом я почему-то увидела дурной знак: добром все это точно не кончится.
Я как в воду глядела. Непринужденному разговору не способствовал ни витавший над столом холод (дрова последнее время были ужасно дороги, и пришлось бы выложить целое состояние, чтобы протопить просторную столовую), ни молчание Люсиль, ни напряжение, которое повисло в воздухе невидимым грузом, стоило Робеспьеру переступить порог комнаты. Он сам, к слову говоря, не притронулся ни к еде, ни к вину, пил одну воду и переводил выжидающий взгляд с Дантона на Камиля. Но первый делал вид, что ничего не замечает, и продолжал делиться с присутствующими способами истребления сорняков, а второй виновато опускал глаза, будто школьник, забывший выучить урок. Так не могло продолжаться долго, я понимала это, но, прихваченная странным оцепенением, не могла придумать, что можно сказать, чтобы хоть чуть-чуть разрядить воцаривашуюся обстановку холодной войны. Люсиль не проронила ни единого слова, даже когда я ощутимо пихнула ее под столом ногой, как вдруг мне на помощь пришел Дантон, изрядно подобревший после выпитой в одиночку бутылки вина:
- Скажи мне, Натали, разве мы не сыграем в ту смешную игру, про которую ты нам рассказала? Мне кажется, нас тут достаточно, чтобы сыграть.
Я окинула взглядом всех сидящих за столом. Вместе с Робеспьером - девять.
- Ну… - протянула я, - наверное, можно…
- Я принесу карты, - поспешно сказала Люсиль и, поднявшись, убежала в соседнюю комнату. Я покосилась на Робеспьера - он продолжал сидеть с непроницаемым видом.
- Я не играю в азартные игры, - непререкаемым тоном сказал он. Дантон только рассмеялся:
- А кто сказал, что это азартная игра?
- В таком случае, объясните мне ее принцип, - ответил Робеспьер холодно. Дантон махнул рукой в мою сторону, и я глубоко вдохнула, собирая разбредающиеся мысли в кучу. Больше всего мне хотелось не сидеть тут, объясняя Максимилиану правила, а сослаться на плохое самочувствие и сбежать из этого дома как можно дальше. Но я сама заварила эту кашу, мне и придется ее расхлебывать.
Робеспьер приготовился слушать.
- Значит так, - начала я, разминая пальцы, - все совсем просто…
По счастью, Люсиль прекратила молчать и обнаружила в себе достаточно энергии, чтобы взяться за роль ведущего. Теперь она, хитро улыбаясь, ходила за нашими спинами и вещала:
- Город засыпает… Жорж, я говорю - засыпает!