От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

В чем же причина этой антимужицкой реакции? Кто виноват «в том полуотвращении, которое начинает питать к мужицкому вопросу общество»? По мнению Златовратского, вина в этом лежит на литературе, которая до сих пор смотрела на мужика с «беспринципностью». «Она, – пишет Златовратский, – никогда не была в состоянии подняться до того высокого синтеза, в котором мужик должен явиться логически неизбежным элементом в мышлении и сознании общества; она не могла внести в головы читателей идеи о кровной и неразрывной связи того и другого: она трактовала мужика по большей части только как „податную единицу“, надельную душу, или если и силилась говорить вообще о мужицкой душе, то в таких общих, славянофильски туманных и бессодержательных фразах, что в уме читателя мужик опять-таки оставался чем-то посторонним, требующим постоянного гуманного сочувствия и содействия – и только»[280].

Нельзя сказать, что в этих рассуждениях Златовратского все вполне ясно. Его упрек по адресу литературы в том, что она относилась к мужику только как к «податной единице», явно несправедлив, что несомненно сознавал и сам Златовратский. Не мог же он позабыть о всем том, что за предшествовавшие 20 – 25 лет было сделано в литературе по изучению всех сторон крестьянской жизни, – не только бытового и экономического положения крестьянства, но и его обычаев, верований, морали, одним словом, всего того, что укладывалось народниками в их излюбленную формулу «народных идеалов». Но этого мало: неясно было и то, что именно требует Златовратский от литературы, как он представляет себе тот «высокий синтез» с мужиком в качестве его «неизбежного элемента», о котором он говорил. Повидимому, у самого Златовратского не было полной ясности на этот счет. В конце же концов, если расшифровать рассуждения Златовратского, то они сведутся к старой, обычной для всех народников идее об оторванности русской интеллигенции от народа и о необходимости для первой из них «слиться» с последним. Таким образом, вопреки мнению Златовратского, ничего нового он не сказал, а ограничился очередной вариацией на старую, изъезженную народниками вдоль и поперек тему. Это становится вполне ясным из дальнейших рассуждений Златовратского.

По его мнению, перед русским обществом стоит дилемма: или интеллигенция должна будет всецело слить свои идеалы и интересы с общинными интересами и идеалами народа, или же, наоборот, взять народ под свою опеку и заставить его принять те бытовые формы, в которых жило и исторически развивалось культурное общество. Вот два возможных, взаимно исключающих друг друга выхода. Никакого компромисса тут быть не может. Самая наличность «народного вопроса» коренится в одновременном существовании двух непримиримо враждебных друг другу начал. Надо выбирать один из двух принципов: или наш крестьянский общинный принцип, или западно-европейский буржуазный принцип laissez faire.