Сонюшка, голубка моя, я так тоскую без твоих писем, что опять сажусь за письмо к тебе, хотя отправлю его не теперь: буду писать понемножку несколько дней.
Ты помнишь свое ответное письмо на тему о моральной чистоте. Ты его кончила словами: «думай о тех, кому приходится бороться с соблазнами». Сонюшка, те, кто борется и побежден в борьбе, уже заслуживает сочувствие и уважение. А я имел в виду тех — кто находится в полном моральном мраке. Мне видны оба конца в развитии эроса — и вершины (как и тебе), и низины (о которых ты понятия не имеешь). Ты улыбнешься, подумаешь (откуда они ведомы тебе), да, конечно, не по собственным переживаниям. Но достаточно того, что пришлось ощущать воочию. Что нас разделяет? Почему я к этому возвращаюсь? Мне хочется, чтоб ты поняла хорошо, что во мне говорит не ригорист. Ведь я же не бросаю камня в павшего, не снисхожу к нему — прощая его. Ведь этого же нет во мне совершенно. Вспомни действие на меня рассказа Гогуса о Нат. Ник.[516] (от которого он потом отрекся). Разве негодование поднялось у меня против нее. Да нет же. Совсем нет. У меня была глубокая боль — что все ценное, высокое, светлое — так в жизни хрупко. Меня потрясает торжество зла, темных начал. Как я потрясаюсь теперь от разгула реакции в Европе, от предательства Испании и Чехословакии темным силам[517]. Вот из‐за чего я вернулся сейчас к этой теме — из‐за того, что сейчас лейтмотив моего восприятия жизни — это мысль о хрупкости всего лучшего. Мне вспоминается фраза одного героя Леонида Андреева, поразившая меня в ранней юности. «Жизнь как садовник — срезает лучшие цветы, но их благоуханием полна земля»[518].
Я думаю часто о том, отчего дети особо одаренные, особенно морально значительные — часто умирают так рано. Так было с нашей Таточкой, с «маленьким братцем» Свеном, с Митей Боткиным (стих Фета)[519]. У тебя есть свои примеры.
Моя пламенная любовь ко всему духовно значительному привела меня еще с юных лет к преклонению перед ним в жизни, к стремлению служить и охранять его, бороться за него. Среди прекраснейшего в жизни я считаю любовь — какой она может стать. Любовь есть подвиг, т. к. требует постоянных жертв, требует отказа от эгоизма — это в отношении другого существа, и в отношении обоих — борьбы и победы над полом, который нам дан природой и обществом. Любовь есть путь, она требует постоянного движения вперед, не терпит застоя, остановки. Вместе с тем она должна быть путем ввысь, лестницей в борьбе, в творчестве, все к новым вершинам. Она требует больших жертв и отречений. Воля в любви должна создавать всяким порывам — плотины, чтобы выше и выше поднималась чистая, прозрачная вода, а не терялась в болотистой почве, где она загнивает и грязнится. Любовь должна отсекать все соблазны многоликости. «Не верить мгновенному». Микеланджело спросили, как он творит свои статуи. «Я беру кусок мрамора и отбиваю все лишнее», — был его ответ. Если дать развитие всем порывам — мир любви вырастет кустом, если отсекать все мгновенное — во имя единого, — то образуется стройный ствол, прекрасный, как у пальмы, бука и кипариса. Но самое важное, что любовь должна не только творчески преобразить темные силы пола, она должна преобразить всю душу и достичь чуда — жизни в другом, как в себе, жизни в одном мире. «Спящий живет каждый в своем мире — для проснувшихся мир един» (Гераклит). Любовь есть пробуждение двух в едином мире. Оттого любовь есть и тайна непостижная уму (Пушкин). В любви открывается лик — т. е. то, что определяет личность, делает ее неповторимой, незаменимой и единой во всей вселенной. Беря у человека много сил, она возвращает их стократно и повышает ценность человека для общества.
Вот при этих возможностях, которые открывает любовь, мне больно и за нее, и за людей, когда они в своем нетерпении жить, в своем страхе одиночества, наконец — уступая страстям, — в борьбе с собой сдаются случайному, неподлинному, заменяя любовь — суррогатом любви. Но это еще лучшее. За последние 9 лет мне пришлось убедиться, что большинство вовсе не ведает любви, а принимают за нее лишь чувственное наслаждение. И они погружаются в пустоту. Их язык лучше всего свидетельствует об этом. Если составить словарь для обозначения всего, касающегося физиологии любви, — то все эти термины употребляются еще для обозначения отрицательных понятий — надругательства, постыдности, насилия — или же ничтожества, пустоты. Философия языка — расценила этот мир как отрицательную величину или же нуль. Пол — эрос для этих людей, по существу, отрицательное начало или же пустота.
вернуться
516
Возможно, речь идет о Наталье Николаевне Андреевой (урожд. Фроловская; 1897–1970), жене протоиерея Ф. К. Андреева (репрессирован, умер в 1929 г.). Арестована в 1930 г., осуждена на три года концлагерей с заменой на три года ссылки в Казахстан. Работала на стройках ГУЛАГа в 1935–1942 гг., в том числе в Дмитрове и Куйбышеве. Н. П. Анциферов познакомил с ней Г. А. Штерна, когда тот работал на строительстве канала Москва — Волга. О Н. Н. Андреевой см.: Можанская А. Ф., Андреева М. Ф. Я избрал путь истины, Господи: Жизненный путь и служение протоиерея Феодора Андреева, 1887–1929. М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2019. С. 632–642, 616–631.
вернуться
517
Речь идет о Мюнхенском соглашении, подписанном 30 сентября 1938 г. премьер-министром Великобритании Чемберленом, премьер-министром Франции Эд. Даладье, рейхсканцлером Германии Гитлером и премьер-министром Италии Муссолини, о разделении Чехословакии и передаче ею Германии Судетской области. В Испании продолжалась гражданская война. Франко удалось захватить большую часть страны и взять под контроль население Испании. В 1937–1938 гг. наибольшее сопротивление оказывало население Страны басков.
вернуться
518
Неточная цитата из пьесы Л. Андреева «К звездам» (1905).
вернуться
519
Речь идет о стихотворении Фета «На смерть Мити Боткина»: «Тебя любили мы за резвость молодую, / За нежность милых слов…» (1886).
