Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Павел обнажил стиснутые зубы, но отсутствующее выражение лица Влада говорило само за себя: «Пререкания окончены. Скоро к столу». Как и в первую встречу с биологическим отцом Антона, я выпал из чужого поля зрения, только на этот раз о моем присутствии позабыли двое — и появившейся возможности свалить я был рад как никогда прежде! Бесшумно пересев в инвалидное кресло (бесшумно — на фоне разъяренного пыхтения Павла), я подъехал к двери спальни и приоткрыл ее.
— Не заходи — я переодеваюсь! — крикнул Антон, но, пропустив мимо ушей его вопль, я заехал в комнату.
— Это я.
— Я знаю! — недовольно выплюнул он и, отвернувшись к шкафу, как можно скорее накинул рубашку. Что-то я окончательно перестал что-либо понимать…
— Я думал, ты родителей стесняешься, — поразился я. — Меня-то чего стесняться? После того, что было!..
— Я не стесняюсь, это… другое, ясно?!
— Нет, вообще-то…
Внемую всплеснув руками, Антон сокрушенно опустился на кровать, закрыл покрасневшее лицо руками и прорычал в них нечто неразборчивое. Мне стоило немалых усилий ровно припарковать свое кресло и притом не отдавить Антону ноги. Я ободряюще погладил его по бедру, грубая джинса неприятно оцарапала кожу.
— Что случилось? — всего-то вымолвил я.
Антон сидел молча какое-то время, уткнувшись в ладони, но я был терпелив — и любопытен; готов был прождать сколько угодно — ровно до готовности наггетсов и фри, потому что голод — не тетка…
— Сегодня я знатно опозорился… — пробубнил он, не отнимая рук от лица.
— Что было в сумке?
— То, о чем тебе пока знать не полагается… и родителям тем более — и чужим людям!.. Бесит… какой поганый день…
Мне было больно это слышать: больно от того, что день семнадцатилетия Антона утратил для него весь свой лоск. Казалось, моя жизнь обесцвечивалась вместе с сегодняшней праздничной датой из-за обиды на Фортуну и разочарования обожаемого мною… нет, не «мальчишки» — «молодого мужчины»…
— Разовое падение в грязную лужу не должно портить твой день рождения. Конечно, мягко сказать, неприятно попадать впросак — мне это известно лучше, чем кому бы то ни было! Но взгляни на ситуацию с другой стороны: я — жив, Везунчик и твои родители — здоровы, все мы хотим разделить с тобой торжество; в духовке готовятся первоклассные вкусности, в холодильнике ждет твоего внимания торт…
Я планировал подкинуть еще пару заслуг этого дня, но ломать голову дальше не пришлось. Лоб Антона мягко уперся в мое плечо, я коснулся виском его макушки. Я ощущал в воздухе верные слова, которые финальным штрихом прогнали бы оставшиеся Антоновы печали. Я вслушивался в их голоса, всматривался в их силуэты, однако на языке вертелось совсем иное короткое заклинание:
— С днем рождения… — повторился я, и руки Антона оплели мои плечи.
— Ты еще кое-что забыл… — улыбнулся он в мою футболку.
— «Я люблю тебя»?..
— Поувереннее, пожалуйста! Это все-таки мой день рождения!
— Я тебя люблю!
— Вот так уже лучше!
Освобожденный от хмурых туч, Антон сжал меня до боли в шее, и в этой неудобной для нас обоих позе мы просидели пару минут, прежде чем услышать долгожданный крик Влада:
— Все готово! К столу!
====== Глава 70 ======
Я вспоминаю свои семейные праздники: за шумным столом я вечно чувствовал себя лишним, бесплотным духом, способным слушать разговоры, вежливо улыбаться не совсем понятным или откровенно неуместным шуткам, есть то, что лежит на тарелке. Отец с пылом доказывал всем окружающим свою правоту, мать прятала уязвленность за маской задора, сея оскорбления в обертке из бородатых анекдотов, брат вкидывал в их ядовитую «шутливую» перебранку меткие замечания обо мне или других знакомых людях… Вместе с преснеющим угощением я тонул, захлебывался слизью ненависти, сочащейся из каждого рта. Свет в кухне становился блекло сияющей пылью, ароматы съестного — обесцвеченным паром; истончались нити, привязывающие умеющую мыслить начинку к оболочке из кожи и костей: я перемещался туда — в несуществующие города и леса, на металлические настилы внутри космических кораблей, под небесно-синюю водную толщу. Туда, откуда мне больше не было нужды сбегать, лишь бы не обжигаться о чужое несчастье… потому что я видел все это — то, что другие с пустым усердием скрывали внутри… За прожитые годы я полностью уверился в том, что мое спасение заключено в отсутствии людей. Но, очевидно же, как сильно я ошибался…
Сидя на барном стуле в обществе человека, которого люблю, человека, которого уважаю, и человека, которого искренне боюсь, я дышал полной грудью. Впервые за долгое время. Впервые за никогда?.. Влад по зову изощренно-нежной отцовской любви смущал Антона рассказами о его детстве — мои челюсти ныли, так много я улыбался и смеялся душой! Мы пили фруктовые соки, чтобы не соблазнять несовершеннолетнего Антона вином, имеющимся в моей квартире в достатке, ели наггетсы с фри, йогуртовый торт, словно материализовавшийся с яркой фотографии в кулинарном журнале. Еда была обычной — но невероятно вкусной благодаря людям, разделившим ее со мной. Даже лютые взгляды Павла не испортили малины! Я не могу похвастаться экстрасенсорными способностями, но отчего-то в тот вечер знал наверняка: Павел боролся с желанием опрокинуть мой барный стул, чтобы не навредить загипсованной ноге. Однако момент, когда он взялся за нож для нарезки торта, заставил меня всерьез побледнеть… Что отличало эту своеобразную троицу от моей биологической семьи? Они были счастливы… Они были по-настоящему счастливы вместе! Я ощущал это в их голосах, видел за их красивыми лицами! Меня опутали их узы доверия, сочувствия по отношению друг к другу, поддержки в решении любых проблем; я любовался настоящей семейной любовью как невиданным ранее зверем — и одно это навевало тоску. Вот на чем держится их лишь в одном аспекте нетрадиционная семья, а моя — на механической привязанности, страхе расцепиться, оказаться на обочине в одиночестве. На избегании того, что я, сам того не заметив, успел пережить…
Покидая мой дом, Павел всеми правдами и неправдами силился забрать Антона с собой, взывал к его здравому смыслу, метал аргумент за аргументом в отстраненное лицо приемного сына, пока Влад не зажал Павлу ласково рот, говоря:
— Так, достаточно. Все, нам пора.
Его голос точно принадлежал заботливому и мягкому воспитателю, уговаривающему ребенка съесть-таки ненавистную запеканку. Руки нежно, но настойчиво вытянули Павла на лестничную клетку, и, попрощавшись, Антон закрыл дверь. В его направленном в пол взгляде читались волнения за отцов: все же усилия Павла возымели некий эффект — вызвали опасения и чувство вины. Совершенно негодное послевкусие под конец столь важного дня…
— С ними все будет в порядке, — улыбнулся я из инвалидного кресла.
— Конечно, будет, — нарочито раздраженно отмахнулся Антон. — Я и не переживаю… не в Канаду же уехал… тут всего ничего… — Он говорил все тише и тише, избегая смотреть мне в глаза. Наши пальцы нашли друг друга, и Антон поджал губы, точь-в-точь маленький мальчик, борющийся с проглоченными слезами.
— Хочешь, вместе поваляемся в постели, посмотрим какой-нибудь исторический фильм?
— Ты же их терпеть не можешь, — поделился слабой улыбкой Антон.
— Не совсем… Как и у всего, у них есть свои положительные стороны. Например, они — отличное снотворное для меня! Да и сегодня твой день, не забывай.
Антон приблизился ко мне еще на шаг, его ноги дрогнули и тут же напряглись.
— Если я попытаюсь сесть к тебе на колени, кресло сломается?
— Вполне вероятно, — кивнул я, исходя не столько из технических параметров покупки, сколько из статистики своего тотального невезения.
Остаток вечера мы провели на кровати за просмотром отчасти документальной передачи о таинственных загадках истории — каждый из нас нашел в ней что-то для себя: Антона привлекала точность описания вплетенных в вымысел исторических фактов, а меня — мистика и легенды. Минувшей ночью я очень плохо спал, так что, несмотря на разгоревшийся интерес, все-таки заснул на середине затягивающего повествования. С начатым пакетиком жевательного мармелада на груди… События сегодняшнего дня и, определенно, вчерашнего слились в жуткую мешанину из надуманных образов и воспоминаний, в результате чего мне приснился этот страннейший сон.