Совсем не мечта! (СИ)

Дверь в кабинет толком не успела открыться, как мы услышали:

— Сегодня Ваш счастливый день!

— Не сказал бы, — скривился я, следя взглядом за вернувшимся доктором. — Бывали деньки и получше.

— У Вас вполне мог быть перелом, — как ни в чем не бывало продолжил врач, — а Вы отделались трещиной в большеберцовой кости.

— И сколько нога будет восстанавливаться? — озабоченно осведомился Антон, выпрямив спину.

— Месяца два, а вообще — смотря как будете лечиться.

Антон жалобно поджимал губы, хмурился и тупил взор. Его выражение лица и, стало быть, самочувствие только ухудшились в момент, когда мне сделали укол обезболивающего в ногу перед наложением гипса. Джинсы показались врачу слишком узкими, посему он разрезал их ниже колена. На мгновение мне вспомнился наш с Антоном первый раз, ножницы в его руках и треск вспарываемой ткани. Это теплое воспоминание послужило не афродизиаком, а успокоительным: я точно погрузился в приятно горячую воду, наполнившую ванну до краев и укутавшую мои плечи… Конечно, это мог подействовать укол; я предположил, что в шприце было обезболивающее, но попавшийся мне доктор отчитываться о том, что делает и с какой целью, не любил. Я практически не запомнил, какие манипуляции он проделывал с моей ногой, — все мое внимание захватил Антон, украдкой сжавший мою руку, соскользнувшую с кушетки в недосягаемость для глаз врача. Он стискивал мои пальцы до боли, они заходили друг на друга, ютясь из-за отсутствии места в напряженной ладони Антона; я надеялся, что от этого ему станет лучше, но, к собственному глубокому разочарованию, не видел положительных изменений в любимом лице.

Врач надавал пару десятков рекомендаций, которые я запоминал через слово, благо Антон вызубрил все. Он также вручил Антону бумажку со списком препаратов, которые стоит приобрести, с его слов, в ближайшее время; видать, уяснил по моему растерянному виду, что полагаться разумнее на моего «друга». Далее из его уст я услышал только:

— Носить Вам гипс четыре-пять недель, после чего придете на рентген снова, и если кость восстановится… — Все последующие слова мне слышались монотонным бульканьем.

Как не обремененная мыслями аквариумная рыбка, я хлопал глазами в сторону гипса, сковавшего мою ногу от чуть выше колена и до низа голени. В таком виде я буду два месяца?.. Как мне выгуливать Везунчика? Как, в конце концов, из постели выбираться, как готовить себе еду?.. Ладно, с последним я явно переборщил: жить пару месяцев на лапше быстрого приготовления — практически моя детская мечта! С питанием проблем не будет. Да только как мне в магазин за ней ходить? Заказывать сразу целую коробку на дом? Хороший вариант, но как же открывать дверь курьеру?..

За короткие несколько минут я так глубоко погрузился в свои поверхностные размышления, что искренне удивился, когда Антон коснулся моего плеча. Снова забывшись, я наступил на больную ногу, пока, как несгибаемый деревянный солдатик, слезал с кушетки. Боли я не ощутил, лишь колкое давление в кости — и яркий стыд, ведь через секунду меня отчитал врач, напомнив, что на правую ногу мне нельзя вставать вообще. Мне было грустно из-за выплеснувшегося на меня раздражения доктора, из-за нелепой беспомощности, которую я ни за какие коврижки не хотел проявлять перед Антоном… Моя психика была вымучена, как выжатый лимон, так что в такси я сразу отрубился. Я был слишком сонным, совершенно не в себе, по прибытии домой; кружа в тумане смутной боли, я впустую метался на распутье: повиснуть на Антоне, позволить ему дотащить меня до двери квартиры — либо втихаря опираться на треснувшую кость, чтобы облегчить Антону ношу, не быть мешком картошки. До порога я украдкой делал второе, после порога — обессилив, первое. Я рухнул на кровать абсолютно никакой. Не верится, что сегодня я мог испытывать счастье, восторг, блаженство — а ведь именно это и было там, в комнате Антона… Я накрыл лицо обеими ладонями, будто захотел стереть усталость с кожи, но на самом деле скрыл позорный румянец от Антоновых глаз. Под больную ногу сама собой занырнула одна из подушек, и каменное напряжение в полусогнутом колене постепенно начало развеиваться. Обойдя кровать, Антон лег на свою половину постели и без сил перекатился на бок, печальным лицом ко мне.