Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Если бы. Тогда бы я чувствовал себя с тобой наравне и не переживал из-за кучи своих недостатков.
Он кивнул, поверив логичной аргументации этой маленькой лжи. Пусть будет так… Этим он и отличается от меня: мне хватает его принятия имеющихся у меня минусов, он же потянется к недостижимому идеалу, узнав, что далек от него. Пусть лучше будет со мной, на земле, чем где-то там, далеко, стремясь ухватиться за облако…
После завтрака Антон ушел в спальню, куда временно мне путь был закрыт, — переодеваться к школе. Чтобы он не опоздал на учебу, я внес пункт «Поговорить о его внезапном стеснении» в список дел на выходной: портить вечер буднего дня не хотелось. Антон и так возвращается похожим на обаятельную грозовую тучу… В кресле я проводил его до двери, напросился на поцелуй, подаренный, вероятно, из жалости, и получил традиционное наставление:
— В мою сумку не лезь.
Соблазн был велик все эти дни, но я выдержал ломку — сумею держаться и впредь. Чтобы отвлечься от пульсирующих мыслей о таинственной сумке, которую Антон сердито запинал под кровать, я встал на здоровую ногу и, как тоскующий пес, не отпускал взглядом затылок хозяина через мутное стекло лестничного окна. Следом за Антоном со двора вышла высокая женщина. Она возникла со стороны парковки, но длинное пальто было мокрым насквозь — я видел это даже отсюда. Странно: зачем стоять у машин под проливным дождем, если можно уйти или отсидеться в салоне?.. Но это все глупости: я ищу головоломки, чтобы занять скучающий мозг. Уж лучше буду писать — о персонаже, прототипом которого является Влад.
====== Глава 72 ======
Время, как и положено, не стояло на месте, однако не слишком ли велик энтузиазм, с которым оно несется вперед? Я не мог уследить за тем, как меняются цифры на экране компьютера и телефона: даты выталкивали прочь друг друга так быстро, словно были часами, пусть и проведенными в скуке — а с последним я был знаком как никто другой! Помню, измотанная работой и домашними проблемами мама ложилась днем в выходной на кровать; в давящей на барабанные перепонки тишине я сидел на полу, передвигая игрушки, и каждые пять минут поглядывал на настенные круглые часы. Но стрелка передвигалась с охотой улитки — два часа маминого отдыха, сопряженного с топкой тишью, все никак не кончались. По истечении этого срока я поражался тому, как же долго тянулись минуты, пока я пребывал в полнейшем молчании, и как же быстро минули два часа, когда я, наконец, покинул зону застывшего времени. Мое настоящее вырядилось в подобный противоречивый фантик. С одной стороны, песок пересыпался мучительно медленно; с другой, дни становились часами, затянутыми, нанизанными на проволоку скуки, но все же часами, что априори меньше целого дня.
Мне было привычно просиживать штаны в стенах родной квартиры, не покидать ее вовсе. С уходом Антона в школу часы во всех комнатах затихали, стрелки замирали… Даже пыль, видимая только на солнце, пробивающемся лучами меж штор, падала неторопливо, вальсировала в воздухе, страшась коснуться земли… Мир замедлялся от мышечной боли: посидеть немного в компьютерном кресле или инвалидном, полежать на кровати или диване — так себе разминка для извечно затекающих мышц. Динамику же в мою коробочную реальность вливали работа над новой новеллой и общество воистину неординарного человека, вдохновляющего, ободряющего и развлекающего меня.
Я не знал, что было тому главной причиной… Жалость ко мне и стиснутой гипсом правой ноге?.. Беспокойство Антона, что в его отсутствие я могу заскучать или остаться без помощи в опасный для жизни момент?.. Очередная затяжная командировка Павла?.. Но с утра и до самого вечера я редко оставался один — компанию мне составлял Влад. Сначала я думал, что присутствие отца Антона никак не связано со мной: он просто дожидается сына из школы, чтобы накормить его, расспросить о состоянии дел, как было всегда до моего беспардонного вклинивания в их идеальную семейную жизнь. Однако я был неправ, иначе зачем Владу заявляться ко мне за много часов до прихода Антона?
Мне нравилось с ним говорить — и ему со мной, кажется, тоже. Я почти совсем не знал коротающего со мной время мужчину, но это не мешало ощущать мистическое родство с ним, духовную близость. Мое внимание тонуло в его личных историях, жажда знаний захлебывалась от мощнейшего потока той бытовой мудрости, которой категорически не хватало всем членам моей семьи да и мне самому. Я знал: я могу рассказать ему что угодно, и за любым откровением последует теплота, принятие и по-отцовски снисходительная полуулыбка. С широко распахнутыми глазами, сверкающими от восхищения, я внимал его речи и не видел вполне очевидного, чего не мог не заметить сам Влад…
— Не подумай, что твои семейные тайны становятся предметом обсуждения вне границ доверенного круга, но — лишь в общих чертах — я слышал, что с семьей у тебя довольно напряженные отношения. — Положив ногу на ногу, Влад опустил раскрытую книгу на колено и воззрел на меня. Ноющие от усердия пальцы перестали пытать клавиатуру; я откинулся на спинку компьютерного кресла и заглянул в интеллигентные глаза собеседника. — Так было всегда?
— Ну… не сказал бы… Просто я редко их видел.
— Жил отдельно?
— Только летом.
Всплеснув рукой, Влад поморщился, как бы отвечая: «Ну и как это вообще возможно, если прочие сезоны ты жил с семьей?..» За его спиной лениво разлепил глаза Везунчик. «Под шумок» пес, как солдат в окопе, перелез на край диванной подушки и спрятал сонную морду Владу под теплое бедро. Надеюсь, в будущем моя жизнь будет похожа на эту идиллию: я, возмужавший, но не постаревший, работаю над очередным произведением — и Антон излечивает от одиночества меня и по-прежнему живого и здорового Везунчика; Антон-повзрослевший, однако, несмотря ни на что, оставшийся подле меня… Надежный. Постоянный…
— Иногда мать усаживала меня чуть ли не насильно смотреть с ней серьезные (для того моего возраста) советские фильмы; время от времени брат играл со мной в игрушки. Но чаще я был предоставлен сам себе.
— А отец?.. — По чуть наклоненной голове Влада, его приподнятым бровям и мягкому тону становилось понятно: вот тот вопрос, к которому он вел с самого начала.
— По выходным мы зачастую играли, когда он не был занят.
— В игрушки? — Его левая ладонь ласково опустилась на макушку Везунчика, и хвост «спящего» предательски дернулся: пес уже успел распрощаться с дремотой, сейчас ему всего-навсего хотелось компании, иллюзии того, что он тоже принимает участие в беседе.
— Нет, у нас были другие игры, контактные, на кровати.
Рука Влада замерла, отчего Везунчик поднял недовольную морду. Мужчина секундно нахмурился в попытке прогнать подозрительность, но все же не справился с засевшей меж извилин занозой.
— Эм… А можно… поподробнее? Что это за «контактные игры на кровати»?..
— Да нет же, — кратко рассмеялся я, — я просто мысль так криво сформулировал. То были обычные игры! Отец прижимал меня к постели, а я должен был выбраться из-под него. Это весело! Обычная веселая контактная игра, — подавшись в кресле всем телом вперед, пояснил я, будто одно это дополнение могло стать для Влада решающим.
— Подожди… Сколько тебе было лет тогда?..
— В каждый год по-разному.
— Спасибо, а я-то думал… — усмехнулся Влад и в следующий же миг вернул лицу тревожащую меня серьезность. — С какого по какой возраст вы так играли?..
— Да не знаю я! С… самого начала и, может, до двенадцати лет…
— И как эти игры происходили? Отец нависал над тобой или ложился на тебя?..
— Я… не буду отвечать! Я — идиот, ясно?! Я подбираю не те слова, и оттого Вам кажется не пойми что!..
— Невозможно подбирать не те слова! Все, что приходит тебе на ум, зародилось там не случайно…
— …Зачем вообще ворошить эту тему и надумывать черти что?!..
— …это именно те слова, которые выбрало твое подсознание — намеренно. Мы можем и дальше говорить одновременно, — суровее произнес он. — Уверяю тебя: упрямство Антон унаследовал от меня — но лишь небольшую часть этой махины. Так что давай все же по очереди.
— Извините… — буркнул я под нос, словно разбивший вазу ребенок. Везунчик жалобно заскулил, идеально дополнив мой образ.