Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ты уже с кем-нибудь жил?.. — поинтересовался Антон, заламывая пальцы. Он не смотрел на меня, потому что — мы оба знали — такой взгляд получился бы жалобным, одним этим он снес бы все засовы, расплавил б все замки.
— Нет, никогда.
— Это меня радует… Прости, я, наверное, беспардонное ненасытное чудовище в твоих глазах: буквально сегодня ты пошел на гигантские уступки, а я вместо необъятной благодарности клянчу все больше и боль…
— Давай будем жить вместе, — выпалил я.
Антон остолбенел, и отсутствие его движений лишь больше оттенило автоматную очередь моего сердца. Боль в груди убивала, ныли ладони, стенала каждая кость, в животе мои нервы перекусывали змеи — на фоне этого фейерверка красочных недомоганий ощущения в больной ноге померкли. Молчание — отсутствие ответа! — пытало меня, резало без ножа!
— Но должен предупредить, — заговорил я, и змеи умерили пыл. — У меня есть тайные занятия, с которыми тебе придется мириться.
— И о чем идет речь? — усмехнулся Антон.
— Я… читаю в туалете.
— Чего? — рассмеялся он.
— Нет, ну… там нечем заняться! У меня должна работать голова! Если я не читаю, появляются всякие мысли…
— Допустим, — псевдосерьезно кивнул Антон. — Но почему твое действительно странноватое признание прозвучало так, будто должно доставить мне какие-то неудобства?
— Понимаешь ли, я не люблю бросать дело на середине, поэтому пока не дочитаю главу, не выйду.
Он мелодично рассмеялся не то от моей и своей неловкости, не то от только моей дурости. Его руки нежно коснулись моих ребер, лоб прильнул к груди.
— Идиот ты переломанный… — выдохнул Антон, и я, неудобно извернувшись, обнял его в ответ. — Мы что, правда будем… жить вместе? Если ты предложил из жалости, то лучше все оставить так, как есть…
— Сегодня ты правильно сказал: пока я не решусь, не узнаю, что бояться было нечего.
Ведь нечего же?..
====== Глава 68 ======
Всю ночь я крутился и не мог заснуть. Ну, как «крутился»: двигалась только верхняя половина моего неуемного туловища, потому как одну ногу фиксировал гипс, а вторая просто была с ней заодно и мистическим образом проводила через себя боль при малейшем неловком движении. Перед сном я выпил обезболивающее, купленное Антоном в ближайшей аптеке, но или таблетка не подействовала, или боль родилась в моем воображении, а от надуманных недомоганий медикаментов не существует.
Моя голова болела лишь об одном — об уже наступившем дне рождения Антона. Вчера я заявился к нему домой, будучи всецело уверенным, что этот — следующий, важный и для меня тоже день мы проведем порознь: что я отдам ему подарок, утром поздравлю сердечным звонком или ненавязчивым сообщением, отправленным попозже — чтобы точно его не разбудить. Но вот уже три часа назад наступил день рождения Антона; с периодическими неслышными печальными вздохами я смотрел то на его длинные ресницы, самую чуточку несомкнутые губы, умиротворенное лицо в целом, то на кусочек темного небосвода, заглядывающего в окно и протягивающего в качестве оплаты за мое скромное внимание рассеянные светловатые лучи, берущие исток невесть откуда… Я был сбит с толку, медленно пропекался в собственном стыде, ведь когда проснется солнце, все, что будет в моих силах, это улыбнуться Антону и сказать: «С днем рождения!» — будто сэкономил на более ярком, более интересном поздравлении. Подарок я ему уже отдал… оба… Из-за проклятого гипса не в состоянии даже «праздничный» завтрак приготовить, хоть чем-то порадовать… Не человек, а сосредоточие никчемности и жалости — теперь… Это — его семнадцатилетие, а я не только вынужден делать вид, что скоро разгорится самое обыкновенное утро, но и обременяю именинника заботой о себе, вечно неловком магните для всевозможных неприятностей.
Изогнувшись дугой в сторону окна, я умудрился принять позу, в которой и боль не тревожила ногу, и свет от экрана планшета не мешал Антону досматривать сны. Различные статьи и интернет-магазины временно оттесняли хандру. В итоге я сделал заказ, который мне пообещали доставить днем, и только после этого со слегка улучшившимся настроением заснул. Через точно отсчитанные три минуты погас теплый планшет, уместившийся, точно дремлющий кот, у меня на груди. Из-за пережитых за последнюю неделю волнений я очень плохо спал. Эта печальная тенденция приняла бы в свои объятия и остаток сегодняшней ночи, но истерзанный болью и тревогами организм выставил перед ней ладонь и повелительно крикнул: «Хватит!» В проведенные в забытье часы я видел бытовые кошмары: не доводящие до сердечного приступа сновидения, где приходилось убегать от самых изощренных чудовищ, а глупые, разочаровывающие ситуации, от попадания в которые стыд шипящей лавой разливался под кожей лица. Я пытался проснуться, загибаясь от рассказа Антона о том, как же сильно я подпортил ему жизнь своим появлением в ней; я напрягал веки, тщетно силясь их поднять, пока высокий тощий врач сообщал мне, что под гипсом начался некроз и ногу теперь придется отрезать. Я чувствовал, как в реальности обливаюсь потом, однако не мог оттолкнуть цепкие руки Морфея, в садисткой манере царапающие ногтями мой мозг.
Когда я открыл-таки глаза, солнце уже вовсю раскрашивало спальню — и помятую постель, где под одеялом грелся я один. На кухне приглушенно звучал джаз из динамика мобильного телефона — так тихо, что сперва я решил, музыка играет где-то снаружи: внизу, на заполненной машинами и прохожими улице. Забывшись, я сел, бодро откинул одеяло и двинул ногами — обе они, как и ноющая поясница, донесли до меня запрет немногословного врача. Поколоченный вернувшейся хандрой, я лег обратно, как вдруг тихонько приоткрылась дверь. Явно не в первый раз и не во второй, Антон, крадучись, заглянул в комнату — и расцвел на глазах, заметив, что я уже не сплю.
— Доброе утро? — впервые вопросительно произнес он рядовое приветствие.
— Конечно, ведь — с днем рождения тебя!
Практически голый — в белье, он переступил порог спальни и, приблизившись к кровати, одарил меня ярчайшей улыбкой из всех.
— Спасибо. Сопроводить Вас в туалет? — Он согнулся в неглубоком галантном поклоне, попутно указывая обеими руками в сторону ванной комнаты. Что же, такая формулировка значительно лучше, чем вчерашняя. Невинная, казалось бы, фраза «Давай я отведу тебя в туалет перед сном!» вчера метко ударила по моему шаткому эго: я ощутил себя беспомощным ребенком, и это сильно как никогда уязвило меня… Мне не пришлось просить Антона о чем-то: проницательный не по годам, он понял все сам и изменил подход, талантливый манипулятор — что всегда было мне только на руку.
За вчерашний день Антон таскал меня на себе достаточное количество раз, чтобы использование его в качестве костыля успело сделаться рутиной. Но этим утром я чувствовал иначе любое его прикосновение к моему телу. Он всего лишь обхватил меня одной рукой вокруг спины — и прильнувшие к ребрам пальцы тут же заставили меня выгнуть грудь, благо трепыхания футболки все скрыли. Перекинув руку ему на другое плечо, я не справлялся с собственной головой, тянущейся к макушке Антона в жажде вдохнуть запах его волос, освежающий коктейль ароматов его цветочного шампуня.
В ванной комнате он оставлял меня одного, и с горем пополам я справлялся со всем, что сделать ранее не составляло труда. Язык не поворачивался его позвать, так что напряженно пережевывая корки уязвимой гордости, я ждал, пока Антон участливо не спросит через дверь, можно ли ему уже войти. Первым делом он мастерски изображал, что явился в ванную за каким-нибудь пузырьком, стоящим в тумбочке, или чтобы лишний раз сполоснуть чистые руки, и только потом помогал мне добраться до застеленной кровати. Чудесным образом отсутствие фокуса на моей недееспособности помогало! Завтрак — глубокую миску хлопьев с молоком — он принес мне прямо в постель. Будто это мой день рождения… Через двадцать минут раздался звонок в дверь, зашумели замки, послышался тихий разговор, и минуту спустя входная дверь громко закрылась. Антон вошел в спальню с тяжелой гремящей коробкой в руках, по моей просьбе поставил ее на покрывало, на своей половине кровати.