Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Я ждал, что заговорит Влад; он молча смотрел на меня — и в этой неловкой тишине мы сумели продержаться минуту.
— Еще скажите, что поцелуи и объятия — это ненормально… — слабо выдавил я.
— И куда отец тебя целовал?
— Не надо спрашивать это таким понимающим тоном! Так все что угодно будет звучать подозрительно!..
Влад сидел неподвижно в ожидании ответа хотя бы на последний вопрос. Его проницательный взгляд меня выжигал, легким удушением сдавливал горло…
— …только не делайте вид, что это странно… — Мои пальцы тесно сцепились, ногти принялись друг от друга отковыривать мясо до боли и крови. — В щеку… в шею… иногда в плечи…
— Ты же был в одежде в это время?..
— НУ, РАЗУМЕЕТСЯ, ДА!
— Я должен был уточнить…
— Вы все переворачиваете вверх дном!
— Как я могу, если ничего не заявляю, а только спрашиваю? В этом вся разница, Марк, между поиском объективности и натягиванием совы на глобус. Тебе сейчас неловко от моих вопросов, хотя я ничего этакого не говорил; тебе стыдно, раз покраснел как синьор Помидор, — а повод какой? Я не знаю, о каких именно играх с отцом идет речь, я не был свидетелем этого — но ты был. И тебе те события кажутся достойными неловкости и стыда… Взросление меняет многие вещи. Через энное количество лет люди вспоминают о моментах из детства и переосмысливают их, потому что прежнее их впечатление было продиктовано наивностью, незнанием, напрасным доверием… Я сам — отец. Что-то, возможно, это да значит, хотя, признаю, нет никаких четких правил отцовства, все определяет личный моральный компас отдельно взятого родителя. Мне — лично мне! Эти слова не могут считать истиной в первой инстанции! — прижимание ребенка к кровати кажется чем-то диким, неправильным… злоупотреблением доверия отпрыска и попыткой спровоцировать излишне близкий телесный контакт. И уж тем более в двенадцать лет!.. Знаешь, какие части тела Антона я целовал или целую? Руки и ноги — когда он, маленький, разбивал их, упав; лоб и макушку — с целью выразить любовь, принятие и поддержку. Никогда мне бы и в голову не пришло целовать его в шею, щеки или плечи, потому что: шея и плечи — эрогенные зоны; щеки находятся слишком близко к губам; лицо вообще в этом плане трогать не надо — ни веки, ни нос, ни рот. Да, с точки зрения многих, я могу быть неправ! Я пожелаю обзавестись мозгами родителю, который только попробует заикнуться о совместном мытье с ребенком и обнажении в присутствии оного — а для кого-то это абсолютная норма! Однако я подкрепляю свою позицию в вопросах воспитания семейной психологией, а оппоненты: «Мои родители так поступали, и я вырос нормальным, значит, и с чадом моим все будет в порядке!» — аве антинаучный и иррациональный подход!
В эти минуты Влад как никогда прежде был похож на Антона: возмущенный своей неправотой в чьих-то глазах, он горел изнутри, тяжело и громко дышал, точно загнанный зверь, свирепо раздувал ноздри. Казалось, в его шевелюре то и дело мелькают электрические искры, а тени сгущаются вокруг грозной фигуры. Везунчик видел то же, что и я, и нервно поскуливал. Я, в свою очередь, никак не мог скрыть улыбку умиления.
— Ну и что за повод для веселья? — беззлобно поинтересовался Влад, закрывая и откладывая книгу на подлокотник.
— Это, — махнул я рукой в его сторону, — Антон тоже унаследовал от Вас.
— Не все подарки от родителей полезны…
— Но эта трепетность в отстаивании своих убеждений ему очень идет. Все же подобная черта — гораздо более лучший подарок, чем…
…бесконечные размышления о неправильности и отчасти противозаконности того, что со мной делал отец?..
— …мой… — закончил я мысль, уронив интонацию в глубокую пропасть.
Нечему удивляться! — Влад видел меня насквозь. Направляемый отзвуком чувства вины за мои тягостные терзания, он постарался перевести тему в нейтральное русло, но, по традиции, в итоге я все испортил.
— С кем ты проводил лето в те годы?
— С бабушкой в совсем другом городе. Но с ней я близок тоже не был: когда родилась моя кузина, бабка все время уделяла ей, а до этого… общение с ней могло… расстроить. Помимо перманентной критики, у нее были далеко не самые оптимистичные сказки.
— Это, к примеру, какие?
— Знаете сказку про больную маму-рыбу?
— Не встречал такую, — качнул головой Влад, почесывая за ухом пса. — Что-то из народного творчества?
— Если ее и придумали люди, то были они больными на голову садистами. Мне же сейчас привычнее думать, что ее написал сам Сатана. — Харизматично нахмурившись, Влад откинулся на мягкую диванную спинку, готовый слушать рассказ. К сожалению, это порождение Ада я помнил почти слово в слово: — Жили-были на свете мама-рыбка и ее дети-мальки. И в один ужасный день мама-рыбка заболела… Она лежала в постели, стонала от боли, и ничем ее детки не могли ей помочь, только горько плакали целыми днями… Но однажды в их дверь постучали. Мальки отворили, и порог переступила ворона. «Я — доктор, — сказала она, — я могу вылечить вашу маму! Но лечение будет долгим, болезненным… Чтобы она выздоровела, вам следует слушаться меня! Когда я буду лечить маму-рыбку, вы ни в коем случае не должны мне мешать и заходить в комнату. Даже если мама вас позовет, даже если она будет кричать. Я должна закончить лечение, чтобы ваша мама поправилась!» Конечно же, мальки хотели, чтобы их мама снова была здорова, и пообещали поступить так, как им велела ворона. Дверь в большую спальню закрылась, мальки остались снаружи одни. Первые минуты все было тихо, но вот из-за двери послышался слабый голос их мамы: «Детки! Детки, скорее! Детки, на помощь!» Мальки помнили данное доктору обещание и не подходили к двери. «Дети, мне больно! Пожалуйста, дети!..» — все громче кричала их мама. Она рыдала, во весь голос звала их, но мальки не могли подвести свою маму и помешать доктору избавить ее от недуга… Как же обрадовались они, когда голос их мамы затих. «Значит, ворона закончила ее лечить! Наша мама здорова!» Счастливые мальки распахнули дверь в спальню!.. Окно было открыто, ветер раздувал легкие шторы… На кровати лежал голый рыбий скелет…
Влад глядел на меня пораженно со слегка приоткрытым ртом. Его рука окаменела поверх макушки Везунчика, но и пес был недвижим, будто понял каждое мое слово.
— И… и что, это все? — неуверенно спросил Влад. — Это конец?..
— Да.
— И те… — начал было он, но осекся и тяжко выдохнул. На полу и на стенах он попытался найти более тактичный ответ, однако вновь пришел к первоначальному варианту: — И тебе рассказывали это в детстве?!.. Я повеситься захотел, впервые услышав этот краткий сценарий для невыносимого триллера, а ты слушал сей ужас в детские годы?..
Влад выглядел как чуткий родитель, узнавший, что чужого ребенка кормят помоями и укладывают спать в коробке на улице. И я его не винил… Если бы у меня были дети, я бы никогда не рассказывал им то, что заставляло бы их лить слезы и опасаться за собственную мать, ведь в таком хрупком возрасте любая сказка — настоящая жизнь…
Везунчик резко скатился с дивана и проскользнул в приоткрытую дверь. Стремительно затихающий топот сменил громкий радостный лай.
— Чего это он?
— Встречает Антона, — прокряхтел я, пересаживаясь в инвалидное кресло: пусть его ждут в прихожей два старых пса…
Кратко прозвенел домофон и тут же затих. Неужто Антон забыл утром ключи? Не так давно домофон починили, и теперь зайти в подъезд можно, только увязавшись за кем-нибудь из жильцов. Но хлопнула тяжелая дверь, лай вмиг утих, и редкий скрип моих колес затмил голос Антона:
— Я дома!..
Как будто медом полили струны души…
— Не пойдете к нему? — обернулся я, добравшись до двери на кухню.
— Не сейчас: думаю, вам нужно пару минут побыть наедине.
Я открыл дверь, озарив мягким светом пол и диван, выпустил из пальцев длинную ручку…
— Хотел бы я иметь такого родственника, как Вы… — обронил я. Перепугался, услышав собственный голос!.. — Извините, что ляпнул такую…
— Нет, все в порядке. Думаю, иметь такого племянника, как ты, было бы крайне интересно.
— Хотел бы я услышать такое от своих родителей… В смысле, не про племянника, а про «иметь»!.. То есть «иметь сына», а не «…племянника»!..
— Я понял, — прервал меня Влад мановением руки. — Давай, торопись к нему, ты же слышал: он — дома.