Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е
- Автор: Дюллен Сабин
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1073-6
- Переводчик: Э. Кустова
- Жанр: История
Электронная книга - «Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е». Краткое содержание книги:
Сабин Дюллен — историк, доктор наук, профессор кафедры современной истории России и Восточной Европы в Институте политических исследований, специалист по международным отношениям и истории Советского Союза.
15 апреля 1935 года в Пскове, неподалеку от эстонской границы, сотрудники НКВД арестовали Ивана Николаевича Недопюскина и выслали его вместе с семьей на Урал. Через две недели в качестве «трудпоселенца» он поступил работать на стройку в Свердловске. Считая, что его с кем-то перепутали, И. Н. Недопюскин пытался оспорить решение о высылке: «Я никогда не лишался прав, служил в Красной Армии… родился в бедной семье, в доме с одним окном, но стал середняком, наемный труд не использовал… Из колхоза не бежал, так как еще в 1926 году передал свое хозяйство коммуне им. Сталина и переехал в город, являясь ее [коммуны] почетным членом»[569]. Но никакой ошибки не было. Его обвинили в том, что он служил в полиции до революции и поддерживал «кулацкую» организацию Станислава Булак-Балаховича. Все дело было построено на том факте, что он «неоднократно поднимал вопрос об официальном выезде за границу к родственникам»[570].
И. Н. Недопюскин стал одной из многочисленных жертв введения особого режима в пограничной зоне. Из приграничных районов Псковского округа на Урал, в Казахстан и в северные районы РСФСР было выслано 1308 семей (5500 человек). В приграничных районах Ленинградской области высылке подверглось 3500 семей[571]. Судьбу Недопюскиных разделило более 14 тысяч семей, проживавших вдоль западных границ СССР. Правда, одним больше повезло с местом переселения, чем другим. Чем ближе было до места ссылки, тем больше было шансов вернуться назад или получить помощь от близких.
Осенью того же года родные дома пришлось покинуть 71 жителю (18 семьям) деревни Букаты, расположенной в 300 метрах от латвийской границы. Их переселили в колхоз, находившийся на расстоянии нескольких километров в глубь советской территории. Помимо них, было переселено еще четыре хутора, входивших в состав Бигосовского сельсовета. В общей сложности в Дриссенском районе переселению подлежало 23 населенных пункта, включавших 131 двор с 613 жителями, 80 % из которых были колхозниками. В масштабах всей Белоруссии этот процесс затронул 887 дворов (4095 человек) в 115 населенных пунктах, расположенных на расстоянии менее 500 метров от границы[572].
В первом случае речь шла о высылке на несколько сотен или даже тысяч километров, во втором – о переселении на несколько километров. К трудпоселенцам зачастую относились как к ссыльным, лишенным прав лицам, тогда как подвергшиеся переселению колхозники не имели оснований считать себя наказанными. Однако решения о переселениях обоих типов принимались в рамках одних и тех же постановлений и декретов, связанных с введением особого режима, созданием запретной зоны и усиленной охраной границы.
Понятие режимной зоны стало использоваться с началом паспортизации в декабре 1932 года[573]. Речь шла о выдаче внутренних паспортов жителям городов и рабочих поселков. К паспорту прилагалась прописка – штамп с указанием домашнего адреса и места работы, который давал право жить в данном населенном пункте. Помимо фамилии, имени, отчества и даты рождения, в паспорте указывались также социальное положение и национальность. Паспортизация повлекла за собой масштабную операцию по проверке населения и определению режимных зон. Сначала это коснулось Москвы и Ленинграда: столицы требовали повышенного контроля и защиты. Зона специального режима, установленного в январе 1933 года, включала территорию радиусом 100 км вокруг столиц. Здесь имели право жить только «правильные» граждане. Всем остальным – бывшим заключенным, безработным, лицам, лишенным гражданских прав или не занятым общественно полезным трудом, кулакам и раскулаченным – проживать здесь было запрещено. На практике паспортизация и создание режимных зон привели к делению всей страны на иерархизированные, неравноправные территории. Следует ли усматривать в этом возвращение к традициям царского времени?[574] Не вызывает сомнений, что и термин, и система прописки не были изобретены большевиками. С другой стороны, понятие «специального режима», которое вело к созданию особо охраняемых зон, выдаче удостоверений личности их жителям и введению ограничений на проживание и перемещения, могло опереться на советский административный опыт, а именно на управление пограничными районами. Их жители уже с 1923–1924 годов должны были иметь удостоверения личности, выдаваемые местными властями и визируемые ближайшим пограничным отрядом[575]. Теперь становится понятнее, почему в апреле 1933 года особый режим, введенный в городах, был распространен на пограничные зоны, в большинстве своем являвшиеся сельскими территориями. Наряду с 25 крупнейшими городами СССР в режимные зоны были включены все населенные пункты, расположенные в пределах 100 км от границы – по модели ленинградских и московских пригородов. Об этом просили местные власти. Так, Винница получила особый статус в июле 1933 года.
569
Информационный центр Управления внутренних дел Псковской области, дело AA-1546. Т. 2. Л. 70 (цит. по: Егоров А. М. Псковские пограничные районы в 1920–1930-e годы: исторические уроки развития: дисс… канд. ист. наук. СПб., 1998. С. 178).
570
Там же.
571
Полян П. М. Не по своей воле. С. 87.
572
ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 210. Л. 21–32.
573
Moine N. Le système des passeports à l’époque stalinienne. De la purge des grandes villes au morcellement du territoire, 1932–1953 // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 2003. Vol. 50. № 1. P. 145–169.
574
Среди аргументов в пользу отмены внутреннего паспорта Анатоль Леруа-Больё упоминал не только право на свободный выбор места проживания и свободу перемещений, но и расходы, связанные с получением паспорта для крестьян, а также удивительную торговлю фальшивыми документами, которую повлекло за собой введение паспортов в России. См.: Leroy-Beaulieu А. L’empire des tsars et les Russes. Les institutions, Lausanne: L’Âge d’homme, 1988. Vol. 2. P. 135–136.
575
См. главу 2, с. 148 и далее.