Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

Какие средства использовались в 1935–1939 годах, чтобы лишить приграничные районы жителей? Как было показано в предыдущей главе, связь между географическим положением и степенью угрозы была сформирована уже в предшествующий период с помощью территориально обусловленных репрессивных практик. Но репрессии радикально усилились после убийства Кирова. Вырисовываются две параллельные тенденции. Историкам хорошо известны затронувшие весь Советский Союз операции, связанные с паспортизацией и процедурами идентификации личности, а также аресты и депортации, которые начиная с 1935–1936 годов носили явно выраженный этнический характер. Детали операций в приграничной зоне будут описаны здесь на основе существующих исследований, прежде всего работ Терри Мартина и Павла Поляна[564]. Значительно менее изучены происходившие с 1935 года перемещения, не носившие принудительного характера и совершавшиеся в военных целях[565]. Мы увидим, как под воздействием идеи неизбежного столкновения вдоль границ формируется «no man’s land» – запретная, необитаемая полоса.

Что происходит тогда со всем, что составляло повседневную жизнь границы: с более или менее законными перемещениями, с беженцами, с железнодорожниками, рыбаками, пастухами и почтальонами, регулярно пересекающими границу? Руководствуясь одновременно логикой чекистов и военных, пограничники стремились во имя более эффективного контроля положить конец любым перемещениям. Так на повестку дня встало тотальное закрытие границ. Оно подразумевало суровые репрессии в отношении любых форм нелегального перехода рубежей. Это создавало настоящую дипломатическую головоломку для Наркомата иностранных дел, а порой даже ставило под сомнение его роль как двустороннего регулятора международных обменов. Мы увидим, до какой степени дойдет асимметрия в отношениях между соседями.