Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

Во время голода 1932–1933 годов поддерживать привлекательность СССР в глазах заграницы было еще сложнее, чем в момент коллективизации и раскулачивания 1930 года. Сотрудники ОГПУ проклинали иностранные консульства – рассадников шпионов и поставщиков ложных слухов. Польское генконсульство в Харькове осаждали толпы кандидатов на немедленный выезд в Польшу. Германский консул в Киеве передавал продуктовые посылки немецким общинам, жившим на Украине, в частности в Пулинском немецком национальном районе, недалеко от польской границы. Четыре года спустя эти посылки, которые советская пропаганда клеймила как «гитлеровские», обернутся для их адресатов лишением свободы, а нередко будут стоить жизни.

В целом, однако, голод несильно отразился на имидже СССР за границей. Урок 1930 года был усвоен: пограничные зоны находились под контролем и утечки за границу носили гораздо более ограниченный характер. Свою роль сыграла ликвидация советскими службами контрразведки шпионской сети 2-го бюро польского Генштаба[558]. А главное, молчание по поводу голода, которое советским властям удалось навязать Западной Европе, действовало и в соседних странах, хотя ватиканская пресса, а также британские, итальянские и германские дипломаты получали множество сообщений о голоде от своих информантов в СССР и Восточной Европе. Советская кампания в защиту мира, приведшая в тот момент к подписанию пактов о ненападении, в частности с Польшей, ограничивала возможности для принятия официальных мер со стороны соседей, которым советские дипломаты постоянно напоминали о взятых ими обязательствах в области невмешательства и отказа от агрессии. Единственными, кто вел активную кампанию протеста против преступной политики Сталина в отношении крестьянства, были нацистская Германия и Ватикан. Но тот факт, что речь шла о врагах СССР, давал возможность дискредитировать их критику как предвзятую.

Тем не менее сам Сталин признал, что проект создания «витрины» закончился провалом. В августе 1932 года в секретном письме Л. Кагановичу он рисовал тревожную картину распространения вражеского влияния в УССР: