Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

Таким образом, уже в 1925–1926 годах приехать в СССР в поисках работы было отнюдь не безопасным. Приговор к году принудительных работ был очень частым явлением, тогда как обвинение в шпионаже еще не носило того систематического характера, как в середине 1930-х годов. Одновременно растягивалась процедура выдворения за границу. В июле 1930 года трое эстонских рыбаков, случайно оказавшихся в советской части Пейпус-озера, были высланы на родину после 20 дней содержания под стражей и допросов, тогда как двое русских жителей Латгалии, перешедшие границу 3 февраля 1932 года, провели в тюрьме два месяца, а Мартын Плешаков и его трое товарищей из Калласте, в октябре 1933 года на лодке отправившиеся в Россию в поисках пропавшего там брата, – еще больше[556].

Можно было бы удивляться этим попыткам пробраться в СССР. Ведь благодаря контрабандистам, различным посредникам и крестьянам, бежавшим от коллективизации, было доступно немало информации – по крайней мере до 1932 года. Но слухи о репрессиях, прежде всего в Украинской ССР, касались только одного участка границы. В других районах, в местечках, среди бедноты и среди находившихся под влиянием коммунистической идеологии слоев слова бегущих от раскулачивания зажиточных крестьян слушать никто не хотел. Ведь это были классовые враги или даже хуже – погромщики. В этих кругах скорее могли прислушаться к информации об условиях жизни и труда в СССР от тех, кто пытался иммигрировать туда и был выдворен. Но они не успели попробовать советской жизни и сами были готовы еще раз попытать свой шанс, что, кстати, нередко удавалось – со второй или даже третьей попытки[557]. Кроме того, в этой среде могло быть услышано мнение жителей советских пограничных районов, поддерживавших связи с родственниками по другую сторону рубежа. Но часть местных жителей тщательно отбирались и контролировались в целях их использования для пропаганды советской действительности, а другие, гораздо более многочисленные, подвергались переселению – чаще всего принудительному – в удаленные от границы районы. Их слово услышать никто не мог.