Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

В Белоруссии военная логика подготовки фронта и его тылов была заметна с первых шагов по созданию «no man’s land». Уже упоминавшиеся ранее постановления по укреплению границы предписывали освободить 500-метровую полосу от всякого жилья, а также перекрыть дороги и тропы в этой зоне[591]. Жителей следовало переселить за ее пределы, а всю землю передать в ведение пограничной службы или Наркомата обороны, если речь шла об укрепрайоне[592].

В случае Белоруссии в нашем распоряжении есть подробный список деревень, хуторов, семей и отдельных лиц, обитавших в 500-метровой зоне на 1 июля 1935 года. Их предстояло переселить в ближайшие колхозы, которых было немало в пределах 5 км от границы. Переселение коснулось 14 районов. В источниках чувствуется, какое облегчение вызвало у чиновников, отвечавших за безопасность, решение о полной зачистке 500-метровой полосы. Несмотря на существование в пределах нескольких сотен метров от границы колхозов с такими громкими названиями, как «Парижская коммуна», «Белорусский батрак», «Красный пограничник» или «Интернационал», в реальности речь часто шла о ветхих, полузаброшенных постройках, которые сильно мешали пограничникам. Отдельные хутора, стоявшие в 1–2 километрах от центра колхоза, служили перевалочными базами для контрабандистов, шпионов и проводников. Практически у любого обитателя такого хутора были родственники за границей, в Польше или Латвии; большим влиянием здесь пользовалась католическая церковь, а среди жителей царили «эмигрантские настроения». 14 сентября 1935 года решение о перемещении населения из 500-метровой зоны было утверждено СНК, а затем и Политбюро[593]. С точки зрения обыденной пограничной географии это решение все меняло. У жителей больше не было причин приближаться к границе, тем более что постановление от 17 июля 1935 года о запрете купания и навигации в пограничных реках и озерах усиливало – там, где оно применялось – рефлекс самосохранения, подсказывавший не смотреть лишний раз в сторону границы.