Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Но творческие решения Гинзбург могут порождать явные неувязки. В «Доме и мире» никак не объясняется, почему отношения Ляли с Оттером должны оставаться «тайными» и, следовательно, Ляля не может благодаря этим отношениям выглядеть в глазах общества желанной и искушенной в сексуальном отношении женщиной. В «Стадиях любви», при описании отношений, основанных на том же автобиографическом опыте (прообразом, по-видимому, были отношения Гинзбург с женщиной, изображенной в текстах в образе Ляли), проблемы, спровоцированные «сплетнями» и «внутренней ненормальностью положения», побуждают Б., персонажа женского пола, завести роман с кем-то третьим (предположительно мужчиной), чтобы осуществить на практике «безусловное отрицание самой сущности отношений». Гипотетический читатель, не догадывающийся, что в «Доме и мире» гетеросексуальная «ролевая игра» камуфлирует гомосексуальное содержание, может спросить, почему Оттер даже не думает о женитьбе на Ляле. Не странно ли, что Оттер, любовник Ляли, рекомендует ей ради ее же спасения стать женой другого и родить этому другому ребенка? Читатель, которому знакомы методы претворения своего опыта, применявшиеся Гинзбург, поймет, что она пытается претворить в слово опыт любви, избегая полной фикционализации.

Решение Гинзбург изобразить лесбийские отношения по гетеросексуальной модели сужало «охват изображаемого», как назвала бы это она сама[738]. Например, есть что-то недоговоренное в объяснениях того, что препятствует отношениям Оттера и Ляли, – объяснениях одной из причин того, что Оттер и Ляля отдаляются друг от друга. Решение Гинзбург изобразить собственный опыт глазами автобиографического героя мужского пола влечет за собой и другое последствие – ее критические выпады в адрес женщин становятся жестче. Если бы она изобразила Оттера в образе женщины, то могла бы создать положительного персонажа женского пола – персонажа в большей мере положительного, чем этот же персонаж в образе мужчины, поскольку эта фигура могла бы стать образцом для движения к самореализации и преодоления традиционных гендерных стереотипов. Тогда Гинзбург могла бы показать препятствия для самореализации Оттера не как помехи, которые он сам себе создает. Но давайте вспомним, что альтер эго Гинзбург был «равнодушен» к «гуманным романам о беспощадности общества»[739]. Таким образом, Оттер – а он соответствует всем стереотипным представлениям о мужчинах, когда командует Лялей и читает ей нотации, – становится лишь еще одним глашатаем «беспощадности» общества.