Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Но, пожалуй, самым значимым для Гинзбург писателем в 1930‐е годы был Марсель Пруст. Его произведения она впервые открыла для себя, вероятно, в 1927 году[717], а в статье, написанной в стол в 1929–1930 годах, запечатлена эволюция мыслей Гинзбург о Прусте на поворотном этапе ее творческого развития, когда она пыталась сделаться кем-то вроде романиста-исследователя[718]. Она стремится рассматривать Пруста с позиций современника, стремящегося «ассимилировать» в интересах русской литературы некоторые аспекты его метода («в данной статье меня занимает Пруст, как метод и как возможность метода»)[719].

Эта написанная начерно статья демонстрирует, как Гинзбург посредством научного анализа училась у других писателей. Она считает, что в литературе Пруст – радикальный новатор, автор, который сорвал со своего романа оковы, налагаемые сюжетом и литературными персонажами. Этой цели Пруст достигает преимущественно приемами псевдомемуаристики. Эти приемы, успокаивая потенциально дезориентированного читателя мнимой привычностью, позволяют писателю перенести сферу романа из плоскости изображения в плоскость размышления, не «показывать», а «рассказывать», перейти от драмы, происходящей в мире, к драме сознания и памяти. Псевдомемуары позволяют Прусту создать героя, который «освобожден ‹…› от характера»[720], но вместе с тем перестал быть «пустым местом» – то есть избавлен от судьбы, которая, как отмечает Гинзбург, постигла всех повествователей от первого лица (кроме повествователей в сказовой прозе). Теперь повествователь – тот, кто «обсуждает и оценивает»; если в других повествованиях от первого лица этот фактор был вторичным, то Пруст сделал его одним из конструктивных принципов. Как отмечает Гинзбург, Пруст, в отличие от Льва Толстого в «Детстве», делает упор на «Я-повествующем», а не на «Я – объекте повествования», и этот сдвиг освобождает автора от пространственно-временных требований, которые предъявляет хроника – традиционное построение мемуаров и автобиографий. Превращая сознание рассказчика в фокализатор, «исследовательский метод» позволяет автору объяснять мотивы поведения и рассматривать личность способом, который привязан к конкретным персонажам в меньшей степени, чем это происходит в психологическом романе. Таким образом, Пруст разрушает единство сюжета и персонажа и замещает их единством интонации и стиля, поэтических фраз, которые полны аналогий и метафор[721].