Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

А. отказался последовательно от счастливой любви, от любви, от физической близости. Вероятно, это последний отказ. Это та крайняя точка, которая есть в каждом чувстве (она бывает расположена в разной степени удаления от прямых эротических объектов) и до которой доходят, но ее не переступают, потому что она последняя форма эротического приспосабливания, и за ней нет ничего, кроме бессмысленных страданий[746].

Во второй фразе пассажа звучат пронзительные нотки. Слово «вероятно» выражает надежду – или, возможно, страх, – что этот отказ не последний, что после очередной катастрофы отношения каким-то чудом сохранятся. Амбивалентность этого пассажа позволяет предположить, что А. не ожидает для себя физической близости с кем бы то ни было в будущем. Гинзбург пишет в третьем лице множественного числа, чтобы подвести поведение А. под обобщение и тем самым смягчить печальные последствия этого поведения. В то же время ее приемы сдержанного высказывания и утаивания, возможно, даже подогреют у читателя сочувствие к герою: в конце концов, А. – не просто абстрактная переменная.

В «Стадиях любви» и «Доме и мире» изображен типичный для повествований Гинзбург полуфикциональный альтер эго мужского пола. Именно этот персонаж дает ей возможность претворить в прозу ее собственный опыт, а читатель получает доступ только к мыслям этого персонажа, поскольку Гинзбург сосредотачивает свой анализ на его психологии и чувствах. Она придает своему опыту обобщенный характер, применяя такие методы, как исключение и редукция, вместо того чтобы прибегнуть к полной фикционализации, то есть выстроить некий социальный либо физический мир. Исследование того, как опыт Гинзбург неидеально претворяется в определенную точку зрения и жанровую рамку, помогает домыслить, что именно можно утратить и приобрести при таком анализе, как личное может пересекаться (и идти вразрез) с всеобщими структурами любви.