Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
Но это же, по существу, вынашивал и Ф. Достоевский. Вот как прозвучало это в его речи о Пушкине: «Нет, положительно скажу, не было поэта с такою всемирною отзывчивостью, как Пушкин, и не в одной только отзывчивости тут дело, а в изумляющей глубине ее, а в перевоплощении своего духа в дух чужих народов, перевоплощении почти совершенном, а потому и чудесном. Это только у Пушкина, и в этом смысле, повторяю, он явление невиданное и неслыханное, а по-нашему и пророческое, ибо… ибо тут-то и выразилась наиболее национальная русская сила, выразилась именно народность его поэзии, народность нашего будущего, таящегося уже в настоящем… Ибо что такое сила духа русской народности, как не стремление ее в конечных целях своих ко всемирности и ко всечеловечности?» [9, 146-147]
В условиях развития европейского общества нового и новейшего времени родовая жизнь человека, непосредственно связанная с созданием предметного мира, выступала как «средство для поддержания индивидуальной жизни», и поэтому она объективно индивидуализировала развитие человеческого существа.
«Задержанное» развитие русского общества и русской культуры по сравнению со своими западноевропейскими аналогами безусловно объективный факт европейской и мировой истории. Одно обстоятельство отмены крепостного права в России в 1861 году, когда мир вплотную приближался к эпохе технологических прорывов и готовился к вступлению в Новейшее время, говорит о запоздалом становлении российской цивилизации16. Тем более, что эта архаичность в общественно-социальном и технологическом смысле сопровождалась беспрецедентным взлетом художественной культуры в самых разных областях.
Структура российского общества также имела существенные отличия по сравнению с Западом. В России были представлены три основных сословия – дворянство, духовенство и крестьянство. Четвертое сословие – купечество, малопохожее на буржуазный класс европейских государств, было самым малочисленным слоем и существенно не влияло на развитие общества. Дворянство в России было немногочисленно (к тому же, как известно, после присоединения к России кавказских провинций и Польши, больше половины дворянских фамилий представляли именно эти регионы) и серьезно было ослаблено в результате реформы 1861 года. По сути дела оно не оказывало какой-либо существенного влияния на развитие общества и его институциональные учреждения. Высшая сановная бюрократия была также неспособна заметным образом воздействовать на ускоренное реформирование общественных структур в духе новейшего времени.
Громадная масса российских крестьян была плохо подготовлена к преобразованиям XIX века в условиях развития товарного производства, применения современных орудий труда и получения избыточной прибыли.
мися на то время западноевропейскими примерами, и самое главное, содержательно решавшими (и общество и культура) иные по смыслу проблемы, даже в том случае, если они формально были похожи на своих европейских предшественников. Хотелось бы, наконец, уйти от ограничивающего понимания как феноменологической самобытности всего «русского», чего на самом деле не могло быть по причинам, так сказать, органическим, и видеть все только под углом зрения абсолютизированной непохожести на своих западных соседей, так и интерпретировать этот разрыв, эту иную временную и эпохальную стадиальность как необходимость скорее добежать до той черты, которая уже кем-то пересечена и на этом основании влиться в «хор» европейской цивилизации. И тот и другой подходы чреваты односторонностью, и западноевропейская цивилизация и наша русская находятся в едином поле христианского дискурса, сформированы на базе одной и той же эпистемы. Пути, скорость движения, цели и способы осуществления этого развития, безусловно, различны. Анализ этих различий, и понимание того, что из этого получается, в том числе в конкретных художественных случаях, и есть одна из задач нашего исследования.
Основным движущим механизмом социальных преобразований в России становился «класс», появлявшийся на стыке сословий – это разночинцы. Люди, представлявшие по сути все основные «страты» российского общества – духовенство, крестьянство, дворянство (обедневшие его слои, шедшие в чиновничество). Основная энергия российского общества, приведшая ко всем революциям, шла от них. Не надо забывать (но излишне и не преувеличивать) также и о такой мощной, но опять-таки внесословной силе, как выходцы из российских черт оседлости. При этом идеологическая основа разночинной психологии и последующих социальных действий подпитывалась во многом русскими литературными текстами, созданными в основном представителями дворянского сословия. Совершенно очевидно, что так называемая народническая литература в лице Слепцова, братьев Успенских, Помяловского не стала заметным явлением в русской культуре.
16
Автор понимает «задержанность» не в аксиологическом, оценочном смысле, а как констатацию иной стадиальности русского социума и русской культуры, разной продолжительности этих стадий, по сравнению с имеющи-