(Само)обман (СИ)

Тот молчит, но забирает бутылек и прячет его в складках ханьфу. Он весьма изумлен таким проявлением заботы со стороны совершенно незнакомого человека, да еще с которым, мягко говоря, не ладит. Довольно долго он пытливо разглядывает усмехающуюся старуху и тянет, ни на что, в общем-то, не надеясь:

— Я думаю, мне лучше завтра не копаться в холодной земле, а то мои девичьи ручки отвалятся. — Он придает своему лицу самое жалобное выражение и показывает свои ладони.

— Ну и нахал… — качает головой Чуйшэнь. — А тебя-то еще почему никто не прибил?

— Мне везет, — уклончиво отвечает Сюэ Ян. — Так что насчет завтра?

— Только завтра! — после довольно длительных размышлений отвечает травница, грозя ему узловатым пальцем. — И чтобы больше не корчил мне тут рожи, еще раз я на это не куплюсь! — добавляет она, взмахивая руками.

На мгновение Сюэ Яну кажется, что старуха тянется к нему, чтобы потрепать по волосам, и он невольно отстраняется, испугавшись такой перспективы. С чего бы какой-то карге позволять себя трогать?!

— Спасибо, — выдавливает из себя он и вдруг осознает, что сейчас вполне понимает, как чувствовала себя Слепышка, когда не могла его поблагодарить. Это и правда сложновато делать искренне. Но бабка действительно ему сейчас здорово помогла своим внезапным приступом доброты. Все же иногда с переменчивостью женского настроения очень удобно.

И пока Чуйшэнь не передумала, он поднимается и выходит из кухни. Нужно сообщить остальным замечательные новости. Ну относительно.

Слепышка явно не может определиться со своей реакцией. Ее очень радует перспектива остаться на столь долгий срок в тепле и сытости, но то, что ее дражайший даочжан будет столько же без ее чуткого надзора под дурным влиянием, в восторг не приводит. Она хмурится и жует губами, ревниво бормочет какие-то ругательства в адрес Сюэ Яна, но не может найти подвоха, чтобы в открытую что-то возразить. Это она еще не знает, что тот освободил себе от работы следующий день, чтобы полностью посвятить его сведению святых на кривую дорожку.

— Мы завтра обязательно зайдем тебя навестить, — поправляя все еще чуть влажные одеяния, которые возвратила Чуйшэнь, клятвенно обещает Сяо Синчэнь. — И наш дорогой друг нам почитает, он специально сегодня купил книгу, чтобы ты не скучала. Верно?

— А? — запоздало реагирует Сюэ Ян, приходя в себя. Он стоит на пороге, нетерпеливо притоптывая в ожидании окончания ритуала прощания. Девчонка очень не хочет лишаться компании, а даочжан не желает ее расстраивать, и эти бесконечные беседы раздражают еще сильнее обычного. — Серьезно? — переспрашивает он, удивляясь.

А-Цин озадачена не меньше. Уставилась с открытым ртом на Сюэ Яна, будто что-то видит. Впрочем, тот быстро находится, прикидывая, что это выглядит с его стороны очень благородно, и Сяо Синчэнь на это наверняка купится, как девица при сватовстве. Конечно, он вообще не планировал завтра сюда приходить и даочжану здесь тоже делать нечего, но раз уж пообещал… Поэтому приходится спешно поправиться:

— Как я мог забыть, точно. Завтра — обязательно.

Кажется, это прозвучало достаточно убедительно.

Уже на улице Сюэ Ян тянет:

— Надо же, а я думал, ты хотел, чтобы я почитал лично тебе. Но если настаиваешь… — с наигранно-обиженным тоном добавляет он, стараясь идти как можно ближе к спутнику. Чего терять зря время, надо уже начинать потихоньку действовать.

Сяо Синчэнь прячет руки в рукава и, замявшись, интересуется:

— А ты против?

— Я же просто всю жизнь мечтал развлекать мелкую неблагодарную девчонку, — не без сарказма отвечает Сюэ Ян. Сложно удержаться.

— Я тебя отблагодарю вместо нее, если желаешь.

Какое великодушие! То ли тошнит, то ли за душу берет.

— О, даочжан, тогда тремя конфетами ты не отделаешься.

Последние слова звучат прямо на ухо Сяо Синчэню, от чего тот ощутимо вздрагивает и замирает, явно не ожидая того, что его границы личного пространства так резко нарушат. И чего застыл, спрашивается? Как за руки других хватать и обниматься, так в первых рядах бежит, а сейчас…

— Хорошо, — осторожно соглашается он после недолгих раздумий. По его лицу, кажущемуся алым в свете мерцающих уличных фонариков, видно, что он борется с собой, чтобы не проверить на ощупь, насколько сейчас близко к нему находятся.

Сюэ Ян сам решает его дилемму, бесцеремонно хватая под руку и едва ли не волоча за собой. Пустынная улица это не зимний лес с буераками, и поддержка слепцу совершенно не требуется, но какая разница? Пускай привыкает. Но, кажется, даочжан совсем не против, послушно шагает вслед, хотя и чувствуется его напряжение в каждом движении.

— Я должен перед тобой извиниться, — говорит он уже почти у похоронного дома.

— За что же? — любопытствует Сюэ Ян, останавливаясь.

— Я сегодня наговорил лишнего, и мог тебя этим смутить. Мне следовало быть сдержаннее, — голос Сяо Синчэня пропитан чувством вины, и из-за этого хочется смеяться. Знал бы он, какой мыслительный процесс запустил своими словами в голове собеседника…

— Ну что ты, даочжан! Ты можешь говорить мне все что угодно, — отвечает Сюэ Ян, отпуская руку своего спутника, чтобы открыть ворота.