Электронная книга - «Вакцина от прошлого (СИ)». Краткое содержание книги:
— Простите. Все так.
— О, ты хочешь попробовать, — кивнул он, наколол тортеллини, аккуратно стряхнул капли масла в миску и протянул вилку к моим губам. — Не стесняйся, это так же вкусно, как и красиво.
Успешно перешагнув через чувство неловкости, я склонился над столом, снял масляный тортеллини с вилки зубами и откинулся обратно на резную спинку деревянного стула.
— Ну как? — довольно улыбаясь, узнал Роберт.
— Неожиданно нежный вкус при приятной жесткой структуре. Я полагал, врач окажется более… озабоченным темой обмена микробами. Это далекий от реальности стереотип?
Прежде чем ответить, он закинул в рот еще тортеллини и запил белым вином.
— Я не брезгую пользоваться одними столовыми приборами или пить из общего бокала с людьми, которых мог бы целовать.
— О как, — ухмыльнулся я, застигнутый врасплох его словами и медовой полуулыбкой при прикованности лукавого взгляда к дальней стене ресторана. — Прямо-таки «могли бы»!
— А что, есть что-то, что может мне помешать? Твое блюдо остывает, — добавил он в снова поднесенный к губам бокал.
Цыпленок Парминьяна представлял собой кулинарное произведение искусства, услаждающее не только обоняние, но и зрение эстетическим совершенством. На «простыне» — белоснежной тарелке, на подушке из переплетенных спагетти, покрытых насыщенно-рыжим соусом, точь-в-точь жидким огнем, отдыхала запеченная в томатном соусе куриная грудка. Ее аппетитную румяную корочку из панировочных сухарей и Пармезана сверху прикрывал бледный соус, тонкий аромат которого отдавал луком, чесноком и острым перцем. Сверху плод волшебства, не иначе, был посыпан базиликом, и раз уделив этому блюду пристальное внимание, оторваться от него уже не представлялось возможным.
Вкус первого положенного на язык кусочка взорвался в рецепторах праздничным салютом; под соусом оказался слой расплавленного сыра Моцарелла, тягучего, идеально дополняющего всю композицию.
— О, мой Бог… — просмаковал я. — Вы должны это попробовать! Ничего вкуснее я в своей жизни не ел! — не в обиду Вашим тортеллини.
Я отделил для Роберта приличного размера кусок, замер с занесенной над столом вилкой, подставив ладонь под нее, чтобы не отплатить случайно прекрасному кулинару, владельцу ресторана, пятном на скатерти. Я видел, как Роберт подался было вперед, но вдруг отшатнулся, аж стул чуть отъехал, заскрипев.
— Лучше не стоит, — выдал врач натянутую улыбку, — а то так мне точно не хватит места в животе для моего заказа.
Чтобы не делать ситуацию еще более неловкой, я, облитый с ног до головы отказом, кратко рассмеялся и сунул кусок курицы за щеку.
— Ну как знаете! Но Вы очень многое теряете, уверяю!
Как можно скорее я переключился на другую тему, чему откровенно обрадовался и Роберт, и пока легкие, мало что значащие слова покидали мой рот, а место их занимали спагетти, в мозгу кипела напряженная работа. Почему он отказался? Не любит курицу — или дело во мне, я что-то сделал не так?..
Посуда опустела быстро, особенно бокалы с вином, и давно уже заработавший внушительные чаевые официант принес нам по небольшому кусочку тирамису в качестве комплемента от шеф-повара.
— Осторожнее, — улыбаясь, подмигнул усач, — в десерте ром!
Неописуемо нежное сахарно-кофейное блаженство затапливало рот, затмевало другие послевкусия, погружало язык в чистое кремовое наслаждение! На время поедания тирамису в возвышенном молчании мы отдавались потрясающему вкусу в каждой следующей чайной ложке, а дождь за окном все шел и шел — целый ливень. Совершенно опустевший тротуар превратился в черное зеркало, проезжая часть плевалась холодной белой пеной из-под моющихся шин. Я растягивал не только удовольствие — целенаправленно тянул также и время, о чем Роберт прекрасно знал. Он не собирался вслух напоминать мне о данном ранее обещании, не желал «выгонять» на дождь, всего лишь смотрел на меня, в зрачках сжимая, компактно утрамбовывая абзацы верных мыслей, и я, конечно же, не выдержал:
— Ладно, да, за язык меня никто не тянул, — оставив под пустым бокалом деньги за обед, с улыбкой недовольно проговорил я и скинул обувь с ног.
Кафельный пол морозил стопы. Куртку я хотел повесить на спинку стула, но Роберт тоже встал из-за стола, первым протянул руку, так что и куртка, и кроссовки оказались в итоге у него.
— Ты не обязан это делать.
— Да, но в таком случае останусь кряхтящим на прохожих лицемером.
— Да, — пружинисто кивнул он, и мы вместе прошли к выходу.
Звякнула колокольчиком открытая мною стеклянная дверь, и тотчас свежий прохладный воздух ворвался в зал, оживил края газетных страниц старика-посетителя. Я сделал широкий осторожный шаг через порог — стопой ощутил холодный грубый асфальт, забрызганный принесенными ветром каплями, от которых не сумел спасти больше декоративный, чем функциональный навес. Краем глаза я видел, как Роберт, держащий в одной руке мою куртку, а в другой — кроссовки, за задники, непрестанно смотрит на меня с удовлетворенной призрачной улыбкой — так, словно впервые за долгое время нашел взглядом, наконец, настоящего, живого человека. По крайней мере, я на это надеялся. Уже на порядок смелее, я вышел из-под навеса спиной вперед, отвечая спутнику тем же обольстительным вниманием. Мои волосы быстро промокли, потемнели, прибились ко лбу, и я откинул челку на макушку выверенным движением фотомодели, стоящей перед открытым объективом. Дождевые капли массировали кожу легчайшими ударами; шаги, колкие, мокрые, бодрящие, делать становилось все проще. Через полминуты я уже спокойно шлепал по лужам, разве что ноги поднимал выше обычного, дабы не забыться и не сбить об асфальт пальцы. Всем своим естеством я впитывал пресную воду — и радовался неповторимому вкусу отсутствия лицемерия!
***
Из-за выпитого вина и съеденного ромового тирамису возвращаться к мотоциклу для меня резона не было. Мокрый насквозь, ехать в такси я также не мог, иначе — привет, воспаление легких! Так что, надев кроссовки да накрыв плечи курткой, я принял предложение Роберта, и вместе мы пробежали несколько кварталов, чтобы скрыться от нескончаемого ливня под крышей невзрачной старенькой многоэтажки. Мы поднялись на пятый этаж по лестнице, так как лифт строителями не был предусмотрен; Роберт открыл дверь, первым впустил меня в квартиру — практически втолкнул в темноту, зато теплую, лишенную опасных сквозняков.
Загоревшиеся через секунду настенные светильники слабой рыжиной озарили уютную маленькую гостиную, в коей помещались лишь окруженный узкими ковровыми дорожками диван, журнальный столик, книжные полки да телевизор, довольно старый, опаздывающий от современности больше, чем на десяток лет. Бездверный проход в дальней стене темно-бежевой комнаты вел на тесную кухню, пара дверей слева — видимо, в спальню и ванную. Грозное пасмурное небо заглядывало на кухоньку через одно окно, в гостиную — через два, по бокам от которых, узких, разделенных рамой на шесть мелких клеток, возвышались ломящиеся от томов книжные шкафы. На полках не было приключенческих романов, детективов, научной фантастики — только медицинские справочники, толстенные научные журналы с подробными исследовательскими статьями, потрепанные тетради и скрепленные скобами распечатки.
— Пойдем, — позвал меня Роберт, придержав дверь в спальню открытой, — нужно переодеться, чтобы не простыть.
Пригласи меня в комнату с кроватью кто-нибудь другой, в его словах я бы обязательно усмотрел пошловатый подтекст, но только не в случае Роберта — застольная беседа показала: если он захочет флиртовать, он сделает это прямо, без ухищрений и притворства. Я бы в любом случае зашел…
— Раздевайся, — скомандовал хозяин квартиры, пройдя мимо меня к старинному вместительному комоду и громко выдвинув тяжелый средний ящик. — Если белье тоже промокло, снимай и его.
Не оглядываясь, Роберт, мокрый, как и я, кидал на край широкой одноместной кровати выбранную для меня одежду. Я же в это время скидывал напитавшиеся водой тряпки на пол, раздевался догола, тлея от любопытства, что же произойдет, когда Роберт вынужден будет обернуться… Разбросавший по постели приготовленные для меня вещи, он каким-то деревянным, ломанным движением пригладил мокрые волосы назад, вот только они не послушались и спутанными тончайшими волнами устремились вверх. Чтоб задвинуть ящик, Роберт налег на него плечом и по стенке, лицом к ней, молча вышел из спальни. Дверь тихонько закрылась, а я еще какое-то время стоял перед закиданной одеждой постелью, в которой, в общем-то, я и не стремился оказаться сегодня, но… Что «но», Ларри? Что «но»?..