Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Шел час одиннадцатый, и не утренний, а ночной, но Раскольникову все еще не поздно сбросить с себя наважде­ние. Внутренняя воля Раскольникова, принявшая — пусть на мгновение — благодать, исходившую от Поленьки, снова привела его к тому месту, где грозила ему гибель. Там, где люди спасли Афросиньюшку, обрекался он искать и найти для себя спасение и стать из последнего первым. Кто по соб­ственному соизволению сознательно падает, тот должен сам научиться вставать. Но как встать, лишившись духовной свободы? Раскольников был не один, к нему крепко прирос некто другой, овладевший его помыслами. Этот некто торо­пился перевести в свое русло силу, только что чудесно да­рованную ангелом отпавшему от Бога и людей идейному убийце. Злая потусторонняя воля тотчас передалась Рас­кольникову, что-то внезапно как бы перевернуло его. «До­вольно!», — произнес он решительно и торжественно, — прочь миражи, прочь напускные страхи, прочь привидения!.. Есть жизнь! Разве я сейчас не жил? Не умерла еще моя жизнь вместе со старою старухой! Царство ей небесное и, — довольно, матушка, пора на покой! Царство рассудка и све­та теперь и... воли, и силы... и посмотрим теперь! померя­емся теперь!» — прибавил он заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной силе и вызывая ее. «А ведь я уже соглашал­ся жить на аршине пространства!».

Здесь, что ни слово, то подмена и ложь, вплоть до упо­минания о Царстве Небесном. Но кто из смертных не тешил себя в уединении подобными подменами, пытаясь обмануть свою совесть. И как знаменательно звучит в наши дни это упоминание о «царстве рассудка и света» — источнике всех бед и крови, проливаемой самозванными властителями на благо человечеству. Самая же замечательная из всех подмен, совершенных Раскольниковым, это его вызывающее обраще­ние к Богу как к темной силе. Идейный убйца снова соби­рался богоборствовать, паразитарно опираясь на Поленьку — посредницу вышних велений. А об убитой Лизавете, Сони- ной крестовой сестре, Раскольников как бы совсем позабыл: помнить ее значило бы для него сокрушаться и каяться. За­то, обращая Божий рай в карикатуру, он кощунственно вы­ражает пожелание Царства Небесного злой старухе, им же самим умерщвленной. Нет, не только «папочку» оплакива­ла Поленька, когда так доверчиво обнимала Раскольникова!