Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

— ...Совершенно справедливо, — страшнее-с, — отозвал­ся Порфирий». На слова простосердечного Разумихина от­кликается устами судебного следователя, верующего в Бога Порфирия Петровича, не только право, установленное людь­ми на земле, но и Право Небесное. Именно в том, что страш­нее всего, был повинен Достоевский ничуть не менее Рас­кольникова. Достоевский преобразился, может преобразить­ся и Раскольников. Совсем иное Петр Верховенский. Он не только оправдывает пролитие крови, но творит еще зло ра­ди зла. Такое существо раскаяться не может. Это изверг,

большевик, солома, подлежащая сожжению.

*

Уходя, Раскольников дал свой адрес Поленьке. «Девоч­ка ушла в совершенном от него восторге. Был час одиннад­цатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он сто­ял на мосту, ровно на том самом, месте, с которого давеча бросилась женщина».

Что опять привело его сюда? Здесь отделялась от него замученная, скорбная совесть, здесь, еще так недавно, судь­ба его как бы сливалась с судьбою впавшей в отчаяние, по­кушавшейся на самоубийство женщины. Стоя тогда на мосту, он смотрел на отблеск заката. То его собственное сердце, Богом созданное, уходило от него в вечную обитель сердец. Бросившаяся с моста в грязную воду канала бедная Афро- синьюшка своим жалким наглядным примером спасла Рас­кольникова от самоубийства. Эта женщина, олицетворяв­шая собою истерзанную совесть преступника, не утонула. Она была спасена соборным усилием, любовной волей людей. Все это показывало Раскольникову путь к спасению в обще­нии с ближними. Но его духовные силы были уже на грани погасания. Спасти его могло только чудо — вмешательство светлой сверхъестественной воли. Она-то и привела его к умирающему, раздавленному пороком и возвеличенному смирением Мармеладову, к праведно бунтующей Катерине Ивановне, к ангелу — Поленьке, к падшей в жертвенном смирении Соне. Пути к спасению милосердно предуказыва­лись Расколыникову свыше. Ведь если собрать (и слить воедино всё духовно творившееся в семье Марме л адо­вых, то увидишь, что именно этого был лишен замкнувший­ся в себе Раскольников. Единый, заранее оправданный перед Богом дух Мармеладовых стучался теперь в душу убийцы, преданного злостному бунту.

Был час одиннадцатый, когда Раскольников вышел от Мармеладовых на улицу, отмечает, как бы между прочим, Достоевский. Но ничего «между прочего» в «Преступлении и наказании» не имеется и, упоминая о часе одиннадцатом, автор не забывал Евангельских слов о том, что «Царство Не­бесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой». Выходил он нани­мать работников в третьем, и в шестом, и в девятом часу и, наконец, вышел в одиннадцатом. А вечером, при расплате, все работники одинаково получили по динарию. Управляю­щий, по распоряжению хозяина, заплатил всем поровну, на­чав с пришедших в одиннадцатом часу. И последние стали первыми во исполнение непонятной человеческому рассуд­ку высшей справедливости.