Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
По громкости моих стонов Антон понял, что я близок к финалу, — и опять поменял роль, не дав мне шевельнуться. Он делал это всякий раз, замечая, что один из нас с минуты на минуту может кончить. Он самовольно трахал мою задницу и член, утопая в наслаждении, навязанном мне, пока, наконец, я не кончил от полуминутного петтинга: все это время я был на пределе, балансировал на грани возможностей своего тела — и вот все-таки сорвался в захлестнувшую на считанные секунды мои глаза тьму. Либо я сжался, кончая, либо Антон точно все рассчитал — и финишировал с незначительным опозданием. В пучине умопомрачительного оргазма я не успел заметить ни излившееся внутрь меня семя, ни момент, когда Антон вытащил член и рухнул на постель левее меня. Тяжело дыша с ним в унисон, я не мог напрячь анус — не чувствовал сфинктер вообще. Я боялся проверить пальцами, открыт ли он, зная логичный ответ заранее; теплилось желание ощутить кончиками пальцев горячую сперму Антона во мне, но мальчишка так сильно меня измотал, что было не до удовлетворения любопытства. Только через пять минут я смог с уверенностью сказать, что, да, вот сейчас я напрягаюсь сзади, а сейчас расслабляюсь — все в порядке… И все эти пять минут мы с Антоном молча пялились в потолок, ища место на ментальных полках, куда пережитый опыт возможно было бы уместить.
— Скоро вернутся родители, — озвучил Антон пугающую меня правду. Думаю, Павлу и в голову не придет, что его названный сын мог завалить взрослого мужчину. Наверняка, он решит, что я «обесчестил» ребенка на его кровати, и мучительно и изощренно вывихнет мне каждую конечность.
— Минут десять есть в запасе?.. Не уверен, что смогу сейчас встать…
Через десяток минут, как по будильнику, мы покинули испачканную лубрикантом постель, наскоро привели себя в порядок, стерев с кожи столько спермы и смазки, сколько можно было стереть, и разобрались в раскиданной по всей комнате одежде. Уйти из квартиры, в которой меня может застать Павел, хотелось, от греха подальше, как можно быстрее. Антон вызвался меня сопроводить до дома, я убедил его в отсутствии необходимости вообще куда-то идти — в конечном итоге было решено, что эскорт мне нужен до метрополитена, и Антон обулся у порога да накинул куртку.
До пункта назначения мы шли молча, периодически глупо улыбаясь в асфальт. Я не знал, о чем говорить, темы не шли в голову абсолютно — не хотелось тратить слова на пустую трепотню о погоде. Нам обоим было неловко. Я облегченно ликовал, распрощавшись со стыдом, но смущение проткнуло голову сваей.
Мы остановились у узких ступеней подземного перехода, за которым располагался вход в метро. Спускаться Антону смысла не было, так что я посчитал разумным расстаться с ним на сегодня здесь. Только как это сделать? Поцеловаться мы не можем в связи с менталитетом страны, в которой живем. Обняться по-семейному не получится: когда один человек побывал в другом в сознательном возрасте, даже рукопожатие сексуализируется до предела. Собственно, по этой причине и пожать друг другу руки мы не могли — да и как бы это выглядело вообще?! «Спасибо за секс. До свидания!» — сплошная нелепица…
Существовала всего одна фраза, уместная в этом и только в этом случае.
— С наступающим днем рождения, — поздравил я Антона, с очаровательно скромной улыбкой взглянувшего на меня. Как после такого ему удается выглядеть настолько невинно, скажите на милость?..
Спицы в колесах свистели все громче, яростнее шумел тротуар под шероховатостью шин. Удалой трюкач на кислотно-зеленом велосипеде резко завернул с асфальта на лестницу и с радостным улюлюканьем покатился вниз. Чудом я успел вовремя дернуть в сторону Антона, чтобы недоделанный каскадер не задел его рулем. Пятки моих ботинок нависли над нижней ступенькой. Потеряв равновесие, я качнулся назад и кубарем устремился к последней ступени! Небо, камни, рыжие стены и потолок перехода сменяли друг друга в лихорадочной мешанине! Где-то у самого конца меня настиг тупой удар, я развалился на водосточной решетке, раскинув руки. Мысли и чувства, похоже, падали куда медленнее.
— Господи, как ты?! — воскликнул Антон, присев рядом с моей головой. Он бегло окинул взглядом все мое тело, словно проверяя, не растерял ли я какие-нибудь кости.
— Без… понятия… — гулким эхом откликнулся я.
Вокруг собиралась группка зевак, лежать и дальше у всех на виду у меня не было никакого желания. Бодро приподнявшись, я двинул правой ногой, чтобы встать, — но боль швырнула меня обратно на грязную решетку и громким рыком распространилась по всему переходу.
— ЧТО?! ЧТО ТАКОЕ?! — запаниковал Антон.
— Н-нога…
Комментарий к Глава 65 Сколько же моей пылающей от простуды кровушки выпила эта глава… Но я — «паровозик, который смог»=3
И, кажется, это самая долгая постельная сцена, которую только можно было написать. Понятия не имею, как так получилось.
====== Глава 66. Глазами Антона ======
В том злосчастном подземном переходе нам дико повезло напороться на чужую доброту: незнакомец средних лет, ставший свидетелем падения Марка, помог мне дотащить его до серой легковушки и на ней подбросил до ближайшей больницы. Прикрывший покрасневшие глаза рукой, Марк лежал на заднем сиденье, в то время как я сидел на переднем пассажирском. Я хотел бы оказаться там, предоставить ему свои ноги в качестве подушки, касаться пальцами его волос и лба — даже не знаю, больше для чьего успокоения — моего или его. Изо всех сил, коих было не так-то уж много, я играл безэмоциональную взрослость, но каждую минуту приходилось украдкой вытирать влажнеющие пощипывающие глаза. Внутри звенели натянутые нити нервной паутины, звонко, точно струны, разрывались истощенные волокна. От вины.
Стой я не на пути того придурочного лихача, Марк бы не пострадал… Не возьми я его сегодня, быть может, он был бы хоть самую малость ловчее и не страдал бы сейчас от боли, представить которую я могу лишь с трудом: да, я часто отхватывал в драках, но никогда ничего не ломал — а он, уверен, не просто ушиб при падении ногу…
Если бы я не искушал судьбу, не испытывал дурные приметы, о которых он так часто говорил… Нет, я по-прежнему не верю ни в Бога, ни в сглазы и прочую мистическую чушь. Но ловлю себя на мысли, что если следование глупым, бессмысленным, изжившим себя обрядам могло в одной тысячной процента повлиять на ситуацию, — ради него — я бы изменил собственным взглядам…
Когда-то, не так давно, мне было столь же досадно, больно и страшно…
Щелкнула задвижка на двери кабинки, и вымотанный я сел на опущенную крышку унитаза. Школьный туалет был пуст и тих — только из ржавого крана изредка капала вода и разбивалась о покрытый разводами фаянс. Через приоткрытую форточку теплеющий весенний ветер врывался в царство кафеля и дешево покрашенной древесины, служащей перегородками и скрипучими дверями.
Стерев ладонью с лица кровь, я взглянул на дрожащую от адреналина руку. Теперь алыми мазками она была покрыта с двух сторон: и разбитые костяшки тоже…
Как я пойду домой в таком виде? Что скажу отцу? Когда Паши нет рядом, он вечно слетает с катушек, душит родительской заботой, будто я ребенок неразумный… Он любит меня, волнуется — я не идиот, понимаю. Но он ведь тоже когда-то был вспыльчивым и молодым?.. Маловероятно. Подобное можно сказать про Пашу, но не про моего отца. Интересно, остался бы он таким же святым и рассудительным, услышь он то, что от этих тупорылых уродов услышал я?.. За такие слова нужно морды бить, что я и сделал. Плевать, что не без урона для себя…
Коридорная дверь распахнулась с шумом, и по кафельному полу, к моему глубочайшему удивлению, застучала пара невысоких каблуков. Это же мужской туалет… Мужской же?.. Да нет, точно мужской: я такой глупой ошибки бы не допустил, даже будь у меня сотрясение. Беззвучно я привстал и приник глазом к узкой щели между дверцей кабинки и косяком. У окна замерла моя одноклассница. Обычно лоснящиеся длинные бронзовые волосы ныне поблекли, и два хвоста издали смотрелись жалобно опущенными ушами кокер-спаниеля. Ее узкие плечи подрагивали, как и вся спина, из-за чего локоны волновались, двигались будто сами собой.
Привязчивая мелодия донеслась из кармана школьного пиджака. Она грохотала вперемешку с эхом, посему через пару секунд, когда ее заменил тихий расстроенный голос, тот показался едва различимым: