Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Сегодня точно нет!.. У-у, ты так сильно сжал мои пальцы! Спокойнее, я шучу: я ни разу не фанат фистинга.
Ну хотя бы от этого извращения я в безопасности…
— Ну что, — спросил он, отстраняясь и садясь, — есть смысл узнавать, готов ли ты?
— Смысла нет… Но, несмотря на то, что к такому я навряд ли когда-нибудь буду готов…
Ну же, не будь тряпкой. Скажи.
— …я все-таки хочу этого…
В его искренней широкой улыбке жизнерадостного сияния было больше, чем в самом солнце.
— Спасибо, — кивнул Антон, в следующее же мгновение свешиваясь с кровати и извлекая из-под нее картонную салфетницу.
— Ты хранишь салфетки под кроватью? — впервые за все время повеселел я.
— И идиоту понятно, зачем в мужской комнате упаковка салфеток: уж точно не для вытирания слезок при просмотре печального кино. Так что оставлять их на видном месте пошло.
Я улыбался, давно уже опустив ноги и расслабленно положив руки на живот. Я наблюдал, как Антон стирает с обеих рук смазку, а из скрытых мраком глубин опять послышался колокольчик:
«Через считанные минуты ты сделаешь из мальчишки мужчину…»
Губы сжались сами собой. Что-что, а пошлостей я от внутреннего Я никак не ожидал. Хотя бы хуже этого оно ничего не сумеет придумать.
«Вот-вот он начнет дышать тебе на ухо, двигаясь в твоей заднице, точно поршень…»
Ну спасибо, сам виноват: «…хуже придумать не сумеет…», тьфу ты…
— Ты покраснел, — довольно подметил Антон, по-варварски выдирая из-под моей головы жесткую подушку. Затылком я приложился о матрас, и комната чуть-чуть качнулась, как взлетевшая на гребне игривой волны шхуна.
— Пока у меня от напряжения не идет кровь из глаз, думаю, все в порядке…
— Приподнимись. — Демонстративно он взбил подушку, и я только сейчас понял, для чего она ему.
— А, — обронил печально я, послушно отрывая задницу от помятого одеяла. Опускаться ягодицами на подушку было необычно и, я бы сказал, волнительно — если бы не догадывался, что последует дальше. А так «страшно» лучше описывает блеклое фиолетовое пламя, заполонившее все мое тело, сотворившее под кожей миллион микроскопических игл.
Распределив лубрикант по своему члену, Антон с нервной полуулыбкой лег на меня, и я, все так же нерешительно — борясь с самим собой, обхватил бедрами его бока. Сердце стреляло как волшебный самоперезаряжающийся дробовик, грудина под напором ударов и боли сдавала позиции: скоро происходящее раскурочит мне грудь, впустит в кровь воздух, изменит привычное течение относительно размеренных будней…
Нежная раскаленная головка надавила на анус — я застонал через нос, против воли напрягся, однако это не стало препятствием. Расходящаяся от внутреннего сфинктера боль сужала сознание: член Антона растягивал меня медленно, но легче от этого не становилось. Хотелось лишь, чтобы эта пытка окончилась — чтобы самая широкая часть вошла в меня быстро, рывком — я не мог думать о травматичных последствиях неуместной спешки. Я дышал быстро и неглубоко, как будто не мог надышаться перед смертью. Всего меня бросало то в жар, то в холод, от частых вдохов усугублялось головокружение — воздух не доходил до легких в полной мере…
— Дыши спокойно, — взволнованно приказал Антон, проводя пальцами по моей щеке. — Слышишь?
Я слышал. Но не мог вернуть контроль над собственным телом: страх, тысяча волнений, боль ослабили контроль, я больше сам себе не принадлежал. Потолок и встревоженное лицо Антона то меркли, то вспыхивали перед глазами — близился обморок…
Внезапно ладонь Антона зажала мне рот и нос. Я глухо замычал, впустую попытался сделать вдох или хотя бы выдох. Комната больше не пульсировала, меняя свет на тень и обратно, но ощущения стали острее. Я не мог понять, напряжен я или расслаблен, чувствовал только одно нескончаемое движение, усиливающее натяжение страдающей мышцы. Остановившись, Антон убрал руку от моего лица, и я судорожно захватил губами воздух, окончательно приходя в себя. Почему с ним такого не было? Почему в наш первый раз он боли не испытывал вообще? Это со мной что-то не так?..
— Как ты?
— Не знаю… — отдышавшись, ответил я. — Не мог не на полную вгонять?..
— Я вошел наполовину…
— О, — неприятно удивился я. — Там… каждый сантиметр ощущается… иначе…
Упираясь теперь уже обеими руками в постель, Антон осторожно уронил голову мне на грудь, словно сокрушенный жизненными обстоятельствами. Он разочарован?.. Я все испортил?.. Как мне все исправить?!..
Не зная, что и сказать, я неказисто погладил его по плечу, и мальчишка (хотя разве я могу и дальше так его называть?) поднял на меня взгляд. Его только что облизанные губы блестели, глаза заволокла пелена сдерживаемого экстаза, щеки розовели, как от нагрянувшего простудного жара.
— Ты… внутри такой тесный… — наконец выдал он, снова опуская голову, чтобы доставать губами до моей груди. — …горячий…
— Замолчи!..
— …влажный…
— Антон!..
— …сжимаешься всякий раз, слыша меня… Извини, я хочу до конца…
— Нет, стой! Остановись!
Кричал, вцепляясь в плечи Антона, я зря. Быстрее, чем раньше, но по-прежнему деликатно, он толкнулся вперед. За всем этим давлением, натяжением, дискомфортом проглядывал малюсенький тусклый огонек, сияния которого было недостаточно для зарождения удовольствия. На которое, к слову, я и не рассчитывал, заявляясь сюда. Не рассчитывал на свое удовольствием, если быть предельно честным. Все, что я делаю, это плачу за доброту Антона своим стыдом, за его всеобъемлющее понимание — своей болью. Не мне должно быть хорошо. Не я терплю ночные крики, нерешительность и эксцентричность любимого человека. Не у меня завтра день рождения.
— Я… начну, хорошо? — спросил Антон, выпрямляясь и прижимая мои колени к груди — надавливая ладонями на нижние стороны бедер. Он не дожидался моего ответа или даже кивка, так что больше предупреждал о том, что остановить ему было уже не под силу.
По его постоянным, тягучим движениям можно было отсчитывать секунды. От мерцающего в мыслях признания: «Антон — во мне…» — ум заходил за разум, возбуждение подогревало кровь, голос становился громче. Пальцы мучали пододеяльник и края подушки, приподнимающей мой зад, веки опускались на глаза в слабых попытках отдалиться от неоднозначного положения, в которое я попал, но темнота делала мое тело лишь чувствительнее. От каждого толчка члена Антона — в виски била волна дезориентации. Я слабел и сознанием, и телом, уже не представляя, по причине первого или второго раскрепощенно постанываю с открытым ртом — и хочу, искренне ХОЧУ БОЛЬШЕГО… За следующую пару минут Антон остановился дважды: в первый раз — совсем ненадолго, так что я не успел испытать огорчение; отщелкнув большим пальцем крышку лежащего рядом тюбика, он выдавил немного геля на мой член и размазал по нему лубрикант, возобновив движения. Двойная стимуляция срывала все засовы! То, как Антон имел меня, усиливало эффект от его покрытой нагревшимся лубрикантом руки — и даже более того! Чем дольше он мне дрочил, тем больше въедалась убежденность, что я в следующий момент могу кончить задницей!.. Но дальше Антон с мычащим полустоном из меня вышел, и жалость я не просто ощутил — я едва не озвучил ее. Уже все? Но он же хотел кончить внутрь, спрашивал об этом… Неужели в итоге ему не понравилось? Нужно было что-то делать, а не просто лежать? Стараться сдавливать его? Или наоборот?..
— Почему?.. — только на это и хватило моих сил.
— Потому что если мы продолжим — я очень быстро кончу… — с заметной одышкой ответил он. — Не двигайся.
Я и не собирался: не представлял, чего он ждет от меня дальше, если решил все прекратить. Но, как оказалось, я совершенно неправильно истолковал его слова!
Встав на громко скрипнувшую кровать ногами, Антон аккуратно опустился на мои задранные бедра, как на стул, — и на смазанный лубрикантом член. В отличие от меня, он не мучился от неторопливого самого первого движения: он раскованно запрокидывал голову, насаживаясь на член быстрее и глубже. Никогда прежде я не чувствовал себя настолько пассивным, насилуемым, при этом будучи в нем. Он использовал меня как мебель, как секс-игрушку, как вещь — и от этого я был в темном развратном восторге!