Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

Уоппинг, Лондон, 2019 год

Я возвращаюсь к отцовским бумагам в надежде больше узнать о тех, кого Гуго оставил в Вене. И в драной коричневой папке обнаруживаю письма, написанные Курту тетей Мартой, дядей Зигфридом и бабушкой Софией. Перебирая пожелтевшие листы писем, написанных на личной почтовой бумаге Зигфрида Зальцера, я удивляюсь, как они сохранились, и изумленно смотрю на даты.

8 марта 1939 года София пишет из Вены своему дорогому, любимому внуку «Куртерлю» – это уменьшительная форма имени Курт. Она сообщает ему, как обрадовалась, получив от него письмо, и как нетерпеливо ждет она новых. Она думает, что некоторые его письма затерялись, так как к ней пришло только одно, длинное – на которое она тут же ответила – и карточка, на которой он снят вместе с Эдит и Гуго. Я слышу только одну сторону этого задушевного разговора, но чуть неровные чернильные строчки, написанные рукой Софии, дышат любовью к ее «маленькому Курту» и желанием узнать, как ему живется теперь в Англии.

София благодарит Курта за поздравления с днем ее рождения и сообщает, что провела его очень хорошо, в компании Эриха, Греты и Петера. София спокойно пишет о «сильных переживаниях» Эриха, что его паспорт еще не готов и что он очень хочет «сказать последнее “прости” прекрасной Вене», но в ее словах слышится страх. Она сообщает, что Эрих с Зигфридом уехали во Франкфурт, чтобы попробовать ликвидировать оставшиеся дела сына Зигфрида и Марты Эрвина, который уже живет в Соединенных Штатах.

В письмах Марты интересно то, что она совсем ничего не сообщает о собственной дочери, Маргарите, которая, насколько мне известно из книги, найденной на полках в доме Курта, уехала из Вены в Париж в начале 1939 года, на одном из последних поездов. Маргарита была хорошей художницей, с отличием закончила Венскую школу изящных искусств (Kunstgewerbeschule) и стала керамистом и скульптором в венском художественном обществе Werkstätte, вдохновлявшемся творчеством англичан Уильяма Морриса и Чарльза Альберта Эшби, основателей движения «Искусств и ремесел». В Париже недостаток материала заставил ее уменьшить размер своих изделий: она изготавливала керамические пуговицы и булавки, но для домов высокой моды уровня Ланвен, Баленсиаги, Пату и Скьяпарелли.

На обороте одного письма Марта красивым летящим почерком сообщает, как чудесно узнавать хорошие новости, особенно от Курта. Она сознается, что ей тяжело, что София осталась в Вене, хотя они с Зигфридом эмигрировали. Марте было ясно: они с мужем, может, и сумеют воссоединиться с Эрвином, а вот переезд Софии в Америку будет очень трудно устроить. Мне это тоже понятно, потому что никто из них не молод, особенно по меркам того времени: Софии восемьдесят два года, Зигфриду – семьдесят два, а Марте – шестьдесят один.